Книга Изгнанница, страница 36 – Наталия Леонова

— Ничего, — сказала она, отступая к двери. — Просто оставьте меня в покое.

— Я всегда вас оставляю, — ответил он.

Она вышла из кабинета и хлопнула дверью — так сильно, что стекла в книжном шкафу звякнули. Пошла к себе, не оглядываясь. Слезы текли по щекам, но она не вытирала их. Упала на кровать, уткнулась лицом в подушку и дала волю рыданиям — впервые за много дней.

Оставшись один, Алексей сел в кресло, налил себе портвейна, но не выпил. Смотрел на огонь и думал о том, что она права. Он ничего о ней не знает. Он поверил сплетням, как дурак. А она — она просто жертва. Как и он.

«Мы оба жертвы, — подумал он. — Но почему мне кажется, что я — палач?»

Он не нашел ответа.

Санкт-Петербург, дом графа Палена на Английской набережной, ночь после ссоры.

Алексей не мог уснуть.

Он лежал в своей постели, смотрел в потолок и прокручивал в голове каждое слово, сказанное ею. «Я хотела, чтобы меня не насиловали». Эти слова жгли. Он не насиловал. Он сделал то, что должен был. Но она чувствовала себя жертвой. И он — палачом.

«Чужие, — сказала она. — Да, мы чужие».

Он не хотел быть чужим. Он не хотел вражды. Он хотел... чего? Он не знал. Но знал, что не сможет заснуть, если не попытается что-то изменить.

Он встал, накинул халат — темно-синий, шелковый, с кистями, — и вышел в коридор. Свеча в его руке отбрасывала дрожащие тени на стены, на портреты предков, на мраморные подоконники. Он остановился перед ее дверью. Секунду колебался. Потом тихо постучал.

— Войдите, — раздался ее голос. Не сонный, а напряженный. Она не спала.

Он открыл дверь.

Она сидела на кровати, поджав ноги. Волосы распущены, лицо бледное, глаза красные — она плакала. При виде его она напряглась, но не отодвинулась.

— Зачем вы пришли? — спросила она. Голос был хриплым от слез.

Он поставил свечу на комод, подошел ближе. Половицы скрипели под его ногами.

— Вы моя жена, — сказал он.

— И что? — она подняла на него глаза. В них была усталость и горечь.

— Я не хочу вражды, — сказал он. — Я не хочу, чтобы мы жили как враги.

Она смотрела на него долго, изучающе.

— А как вы хотите?

— Не знаю, — честно ответил он. — Но не так.

Он сел на край кровати — на расстоянии, не касаясь. Она не отодвинулась.

— Вы боитесь меня? — спросил он.

— Нет, — ответила она. — Я боюсь себя.

— Чего именно?

— Что я могу... привыкнуть. Что мне станет все равно. Что я перестану чувствовать.

Он не знал, что ответить. Он протянул руку, коснулся ее пальцев. Они были холодными. Она не отняла.

— Я не буду вас заставлять, — сказал он. — Если вы не хотите...

— Я не хочу, — перебила она. — Но я знаю, что должна. И вы знаете.

Она сказала это без горечи, почти спокойно. Как констатацию факта.

Он наклонился, поцеловал ее в лоб — сухими губами, осторожно. Она вздохнула, но не отстранилась.

— Ложитесь, — сказал он.

Она легла на спину, закрыла глаза. Он медленно развязал ленту на ее сорочке, откинул ткань. Тело ее было напряжено, но она не дрожала, как в первый раз. Только дыхание стало чаще.

— Смотрите на меня, — попросил он.

Она открыла глаза. В полумраке их взгляды встретились — зеленые и серо-голубые, тяжелые, полные невысказанных слов. Он провел рукой по ее щеке, по шее, по ключице. Кожа была гладкой, теплой.

— Я не буду груб, — сказал он. — Я обещаю.