Книга Изгнанница, страница 34 – Наталия Леонова

Он взял Анастасию под руку и увел ее в другой конец зала. Она шла, не чувствуя ног. Внутри все дрожало — не от страха, от неожиданности. Он заступился за нее. Публично. Перед всеми. Даже перед Марией.

— Зачем вы это сделали? — спросила она, когда они остановились у окна, за которым чернела Нева.

— Вы моя жена, — ответил он, не глядя на нее. — Я не позволю никому оскорблять вас.

— Даже если вы сами не хотели этого брака?

Он повернулся к ней. В его зеленых глазах что-то мелькнуло — то ли боль, то ли злость, то ли удивление.

— Я не хотел этого брака, — сказал он тихо. — Но вы моя жена. И это не изменится.

Анастасия хотела сказать «спасибо», но слова застряли в горле. Она не была благодарна. Она была сбита с толку.

Они стояли у окна, глядя на темную Неву, на отражения огней в воде, и не говорили ни слова. Между ними все еще была стена — холодная, высокая, почти неприступная. Но в этой стене появилась тонкая трещина.

Анастасия не знала, радоваться этому или бояться.

Санкт-Петербург, дом графа Палена на Английской набережной, вечер после приема.

Они вернулись с бала в полной тишине. В карете Алексей смотрел в окно, Анастасия — на свои руки. Ни слова, ни взгляда. Только стук копыт по мостовой и скрип колес.

Дома он помог ей выйти, поклонился и направился к себе в кабинет. Она смотрела ему вслед, и внутри все кипело. Зачем он защищал ее? Зачем говорил о чести? Зачем смотрел на Марию так, будто готов был убить?

Он не хотел этого брака. Он сам сказал — «по приказу». Он считает ее интриганкой, которая «вертела хвостом» перед великим князем. Тогда почему?

Анастасия поднялась к себе, сняла платье (Ариша помогла распустить шнуровку, и Анастасия вздохнула полной грудью), распустила волосы. Но не могла усидеть на месте. Ходила по комнате, сжимая кулаки. Внутри все горело — от обиды, от злости, от непонимания.

«Пойду, — решила она. — Спрошу. Пусть скажет правду».

Она накинула халат — теплый, шерстяной, малинового цвета, — вышла в коридор и остановилась перед дверью его кабинета. Секунду колебалась, потом постучала.

— Войдите, — раздался его голос. Усталый, глухой.

Она открыла дверь.

Кабинет был большим, темным, с высокими окнами, выходящими на Неву. Горела только одна свеча на столе — в серебряном подсвечнике — в остальном комнату освещал огонь из камина, который бросал пляшущие тени на стены, на книжные шкафы, на портрет неизвестного мужчины в мундире (наверное, его отца). Алексей сидел в кресле у камина, расстегнув ворот рубашки, без сюртука. Перед ним стоял графин с темным содержимым — портвейном, судя по запаху. Он не пил. Просто смотрел на огонь.

— Графиня, — сказал он, не оборачиваясь. — Вы не спите.

— Я хочу поговорить, — ответила она, входя и закрывая за собой дверь.

Он повернулся. В полумраке его лицо казалось еще более жестким — тени залегли под глазами, скулы выступили резче, в углах губ залегла горечь.

— О чем?

— О том, зачем вы женились на мне.

Он помолчал, потом усмехнулся — горько, безрадостно.

— Вы знаете зачем. По приказу.

— Вы могли отказаться.

— Не мог, — сказал он, и в голосе его зазвенел металл. — Вам это не понять.

— Объясните.

Он встал, подошел к окну. Стоял спиной к ней, глядя на темную воду, на отражение луны в Неве.