Книга Измена. Я не буду с тобой, страница 14 – Нионилла Ржевская, Ева Соколовская

Доедаю кашу, отношу поднос в окно раздачи.

Возвращаюсь в номер и снова валюсь на кровать. Потолок. Трещины. Белое на белом.

Начинаю считать выбоины на штукатурке.

Раз, два, три, десять... сбиваюсь. Начинаю заново.

Пять, шесть...

Это немного помогает. Когда мозг занят тупым счетом, он не может крутить те кадры. С набережной. С ее смехом.

День я не помню. Он прошел по инерции, та же столовая, та же женщина на лавке. Кажется, я даже не плакала. Администратор пожурила, что я не пришла на процедуры, “оплачено ведь”. Пообещала ей обязательно прийти завтра.

Вечереет.

Фонари на территории горят тускло, желтые пятна света едва пробивают мглу.

В номере сажусь на край кровати и беру телефон. Экран пустой.

Ни одного пропущенного. Ни одного сообщения. Он не писал весь день.

Раньше он заваливал меня всякой чепухой. Смешные картинки, “как дела?”, “что купила?”, “целую”.

Каждые два часа я знала, что он на связи, а сейчас тишина.

Интересно, он там уже догадался? Или ему просто некогда? Море, солнце, свобода. Зачем ему писать больной жене?

Закрываю глаза и вот он сразу.

Стоит на набережной. Он наклоняется к ней, что-то шепчет на ухо, и она заливается этим своим сучьим смехом. Кольца нет. Снял. Чтобы пальцы были свободными. Чтобы не жало. Чтобы не напоминало о той, другой, которая сейчас глотает слезы в “Сосновом бору”.

Вскакиваю, бегу в санузел. Меня выворачивает в раковину. Желчь, кислятина, пустой желудок. Стою, вцепившись в края фаянса.

— Это просто стресс, — шепчу я зеркалу. — Просто хреновый период. Пройдет. Завтра точно пойду на эти долбанные процедуры.

Но зеркало не врет. Я вижу в нем женщину, у которой только что ампутировали душу без наркоза.

И тут меня накрывает лавиной. Воспоминания лезут изо всех щелей, их не остановить. Наше первое свидание в парке под дождем. Он накинул на меня свою куртку, я смеялась, а он серьезно так сказал: «Ты — главное. Остальное неважно». Наша свадьба. Тот момент, когда он надевал мне кольцо. У него руки дрожали. Я тогда подумала: «Господи, он так волнуется, он так меня любит». Наш первый Новый год в этой квартире. Мы сидели на полу среди коробок, ели пиццу и мечтали, как здесь вырастут наши дети.

Стас, как ты мог? Как ты мог это все перечеркнуть? Зачем ты топчешь это ногами?

Я сползаю по стенке на кафельный пол. Обхватываю колени руками. Надо кому-то позвонить. Надо услышать живой голос, иначе я просто сойду с ума в этой казенной тишине.

Листаю контакты. Мама? Нет. У нее давление, она начнет причитать, а потом — допросы. Подруги?

Алла.

Нажимаю вызов. Гудки… долгие…

— Алло? — голос сонный, недовольный. — Марта? Ты время видела? Что-то случилось?

И тут меня прорывает.

Я не могу вымолвить ни слова, только хриплю и рыдаю в трубку, захлебываясь слезами.

— Март? Эй! Ты где? Стас дома? Говори, не пугай меня! — Алла уже вовсю бодрствует, в голосе паника.

— Я в санатории... — выдавливаю я сквозь икоту. — Я не полетела. Алла, он... он мне изменяет. Я видела. Все видела.

На том конце долгая тишина, потом тяжелый вздох.

— Ты где, говоришь? В “Сосновом бору”?

— Да.

— Жди. Я буду через три часа. Ничего не делай. Просто сиди и жди меня. Поняла? Привезу тебе нормальной еды, чтобы не травилась этой баландой.

Понимаю, что с ней попросту бесполезно спорить. Я всхлипываю и киваю телефону.