Книга Измена. Я не буду с тобой, страница 17 – Нионилла Ржевская, Ева Соколовская

Она всегда писала большие сообщения, со смайлами, какими-то нашими фразами. Сейчас общается сухо, как будто я ей... Чужой?

До этого она написала, что врачи оставляют ее в больнице еще на неделю. “Не приезжай. Я сама доберусь. Отдыхай”.

Через неделю она выйдет, а я здесь. В Турции.

Кристина осталась в Саратове. Она, конечно, рвалась со мной, устроила целую сцену: “Давай я сама куплю билет, поселюсь в другом отеле, никто не узнает”.

Я ей тогда жестко сказал нет. Кристина обиделась, но перед самым моим вылетом сказала: “Лети. Скучаю”.

И вот я здесь, она снова пишет. Это почти постоянно. Каждые пару часов телефон вибрирует в кармане. “Как ты?”, “Море теплое?”, “Уже загорел?”, “Почему молчишь?.

Я отвечаю коротко, чтобы просто отстала. Потому что не знаю, что ей писать. Потому что все мысли заняты Мартой.

Когда она вчера написала про больницу, у меня внутри все перевернулось. Первая мысль бежать, менять билет на ближайший рейс, лететь к ней.

Потому что она моя жена. Потому что восемь лет мы все проходили вместе. Если ей плохо, я должен сидеть рядом на этой больничной койке, держать ее за руку, приносить апельсины.

Но потом я понимаю, что я сам довел ситуацию до этого абсурда.

Я вообще не планировал, что все так закрутится.

С Кристиной вышло как-то глупо. Три месяца назад Игорь потащил меня на какой-то тренинг по стилю, сказал: “Стас, ты выглядишь как бухгалтер на пенсии, смени имидж”. Я и пошел просто за компанию.

Кристина там была ведущей. Подошла ко мне в перерыве, посмотрела так внимательно и говорит: “У вас потенциал хороший, только вы его прячете за этими серыми свитерами”. Я отшутился, она рассмеялась. Громко так, запрокидывая голову. Я тогда невольно сравнил ее с Мартой. У Марты смех другой, он тихий, уютный какой-то. А тут напор, энергия, искра.

И я повелся.

До Крис я был верен Марте все эти годы, остался бы верен дальше.

Но сейчас, наверное, просто устал. Ипотека эта бесконечная, разговоры про ремонт, про планирование детей, про то, какую плитку выбрать в ванную. Быт сожрал все свободное пространство. А с Кристиной было легко. Никаких обязательств, никакой плитки. Просто встречи, драйв, что-то новое.

Думал, что это просто такая разрядка.

Кристина яркая. Она всегда требует внимания. Ей нужно, чтобы я восхищался, чтобы звонил первым, чтобы доказывал, как она мне важна. А я сейчас сижу и понимаю, что мне это нафиг не нужно. Весь этот ее театр, вечные требования внимания, селфи в сторис.

Я скучаю по Марте.

По тому, как она ворчит по утрам, что я опять не закрыл тюбик с пастой. По тому, как она полчаса выбирает фильм на вечер, а в итоге засыпает у меня на плече на пятнадцатой минуте. По ее привычке целовать меня в щеку, когда я ухожу на работу. По запаху ее волос.

Я скучаю по нормальности, по нашему дому. Сижу в этом дорогущем отеле, который она выбирала, пью этот кофе, на который она бы точно пожаловалась, что он пережжен, и чувствую себя последним дерьмом.

Она там, в четырех стенах, на унылых больничных простынях. А я тут прохлаждаюсь под пальмой.

Что с ней? Почему так резко стало плохо прямо перед вылетом?

Телефон на столе вибрирует. Снова Кристина.

— Скучаешь по своей девочке?

Да провались ты.

Пятое сообщение за час. Она всегда так пишет: “любимый”, “мой мужчина”. Будто ставит клеймо, пытается закрепить за собой территорию.