Книга Измена. Я не буду с тобой, страница 19 – Нионилла Ржевская, Ева Соколовская

Алла не дает мне окончательно задеревенеть. Она что-то рассказывает, сует в руки еду, таскает гулять. “Дыши, Марта. Сосны не сломались и ты справишься”. Я вдыхаю этот запах смолы и прелых иголок, но он для меня картонный. Все чувства как отбили, осталась только тупая пустота.

Стас звонит постоянно. По два-три раза в день. Я беру трубку, потому что адвокат велела не давать повода. Говорю коротко, как робот. “Все нормально”, “Сплю много”, “Не приезжай”.

Когда Стас говорит, что скучает, я отвечаю: “Я тоже”.

Я вру. Или не вру? Я скучаю по тому Стасу, которого придумала восемь лет назад. Но тот человек умер на набережной Саратова.

Утром третьего дня Алла уезжает в город за вещами.

— Я быстро, часа за три обернусь. Точно справишься?

Я киваю.

Дверь закрывается, и комната наполняется тишиной, от которой звенит в ушах.

Телефон взрывается в половине одиннадцатого.

Стас. Сбрасываю. Снова звонок. Снова сброс.

На пятый раз я нажимаю “ответить”, но не успеваю даже вдохнуть.

— Ты где? — его голос резкий, злой. — Я в городе. Объехал все больницы. Тебя нигде нет, Марта!

Мир замирает. Сердце начинает лупить где-то в гортани.

— Я в больнице, Стас.

— Вранье! — он почти орет. — Я поднял всех знакомых, пробил списки. Ни в одной палате нет никакой Марты. Что происходит? Где ты?

Я молчу. В голове, белый шум, как в старом телевизоре.

— Марта! Ответь мне!

Я закрываю глаза.

Хватит.

У меня больше нет сил придумывать диагнозы и прятаться за спины врачей.

— Я не в больнице, — говорю я.

И вдруг становится так холодно и спокойно, будто я вышла на лед босиком.

— А где? — Стас дышит тяжело. — Где ты, черт возьми?

— В санатории.

Слышу, как он там, на другом конце, пытается сообразить.

— Зачем? Ты же сказала, что заболела...

— Я и заболела, Стас. Но не простудой. И я никуда не собиралась лететь.

— В смысле не собиралась? Марта, что за хрень? Мы планировали отпуск! Ты меня пугаешь...

— А ты меня? — тихо перебиваю я. — Ты меня не пугаешь?

Он замолкает.

Тишина такая длинная, что я успеваю сосчитать удары пульса в висках. Десять, пятнадцать...

— Стас, — мой голос теперь ровный. — Я знаю про Саратов. Знаю про Кристину. Знаю все.

Я слышу, как у него перехватывает дыхание.

— Что? — шепчет он. — Что ты несешь?

— Я видела тебя. В новостях, в репортаже с набережной. Как ты ее обнимал. Как кольцо снял, чтобы пальцы не жало. Я видела твое лицо, Стас. Твое счастливое лицо.

Он молчит.

Я продолжаю, и каждое слово вылетает острым осколком:

— Ты врал мне. Тетка, памятник, глушь без связи... А сам в это время “иди ко мне, Крис”.

— Марта, подожди... Прости, я... я идиот, это была ошибка, случайность...

— Не надо, — обрываю я. — Только не ври снова. У меня на вранье уже аллергия.

— Я не вру! Марта, послушай, это ничего не значит! Я люблю тебя, только тебя! Я порву с ней прямо сейчас, я заблокирую ее, я...

— Поздно.

— Почему поздно? — в его голосе отчаяние, почти скулеж. — Я все исправлю. Только скажи, где ты. Я приеду, мы поговорим, я на колени встану...

— Не приезжай, я не хочу тебя видеть. Никогда!

— Марта...

— Я подам на развод.

Эти слова вылетают сами.

Я не готовила их, не репетировала. Но как только они звучат, я понимаю: все, это точка.

— Ты серьезно? — голос Стаса падает до шепота.

— Да.

— Марта, пожалуйста... не надо. Дай мне шанс. Один шанс! Я все перечеркну, я...