Книга Измена. Я не буду с тобой, страница 8 – Нионилла Ржевская, Ева Соколовская

Завтра я начну новую главу. Пусть катится в свой Саратов, к своей стилистке, хоть в преисподнюю. Хватит с меня этой грязи.

Я начинаю методично скринить ее профиль. Глаза сухие, слез нет, они будто вышли все, до единой.

Вдруг замечаю в ее “сторис” маленькую точку. Новое видео, опубликованное три минуты назад.

Открываю.

Темная комната, в ней горит только ночник. Камера плавно поворачивается к кровати. Там лежит мужчина. Кристина шепчет в камеру: “Мой спит. Устал после прогулки. Люблю его бесконечно”.

И в этот момент мужчина на видео ворочается, переворачивается на спину.

Я замираю.

Это Стас.

Он смотрит прямо в камеру, улыбается нежной улыбкой, притягивает ее к себе за шею и шепчет так громко, что я слышу через динамик:

— Иди ко мне, Крис. Хватит сидеть в телефоне.

Я смотрю на экран и перестаю дышать.

Не в переносном смысле, а реально. Легкие сжимаются, в груди жжет, а вдохнуть не получается. Потому что если я сейчас вдохну — я закричу, а кричать нельзя. Кричать — значит разбудить соседей, привлечь внимание, разрушить эту секунду, в которую я смотрю на него.

На его лицо.

Он лежит на какой-то чужой кровати, с чужой женщиной, в чужом городе.

Я вижу это буквально в прямом эфире прямо сейчас. Он переворачивается на спину, открывает глаза и смотрит прямо в камеру, как будто на меня. Через экран, через тысячи километров, через всю эту ложь.

И улыбается.

Его голос. Спросонья хриплый, теплый, с той интонацией, которую я знаю восемь лет. Интонацией, с которой он обычно зовет меня.

Крис.

Он называет ее Крис.

А меня просто Марта.

Крис… Пробую имя на вкус. Очень по… Своему что ли.

Меня обдает ледяным потом, а в следующую секунду бросает в жар. Кожа на лице горит, будто по ней хлестнули крапивой. Пальцы трясутся так, что я едва попадаю в кнопку записи экрана.

— Давай, давай, пишись... — шепчу я, и мой голос срывается на сип.

Я снимаю, пока есть что снимать, почти сразу картинка дергается и исчезает, только черный экран.

Тычу пальцем в стекло, не включается. Тычу еще раз, сильнее, снова ноль реакции. Нажимаю на боковую кнопку, ладонь скользит по влажному корпусу.

— Нет, нет, нет, только не сейчас... — шепчу я в пустоту комнаты. — Пожалуйста, только не это.

Обновляю страницу, кружок сторис пропал. Жму на аватарку, там пусто.

“История недоступна”.

Черт. Черт!

Он заметил, что она снимает? Отобрал телефон? Заставил удалить? Или она сама додумалась, что спалила лишнее?

Пытаюсь зайти в ее профиль снова. Жму на поиск.

“Страница недоступна”.

Все. Пустота. Белый лист.

Я смотрю на эту надпись и очередной прилив адреналина поднимается в теле. То, что еще держалось вчера, что цеплялось за остатки надежды — рушится прямо сейчас вместе с этим удаленным аккаунтом.

Она меня заблокировала.

Поняла, кто смотрел?

Увидела мою аватарку в списке просмотров? Почему я не додумалась сделать левый аккаунт? Дура!

Начинаю метаться по комнате. Пять шагов до окна, пять до двери. Руки сами цепляются за волосы, оттягивают корни до боли, но я этого почти не чувствую.

Меня трясет. Колени подгибаются, я оседаю на пол прямо посреди комнаты. В груди просто черная дыра, из которой выкачали весь кислород.

Он там. С ней. Он называет ее Крис. Он лапает ее под этим белым одеялом. Он любит ее.

А мне пишет: “Скучаю, родная”.