Книга Наложница Девятихвостого лиса, страница 93 – Ирен Эшли

Одиночество. Страх. Обречённость. Я дрожала от ледяного холода, пока меня обволакивал теплый ветер первого летнего месяца.

— Кое в чем ты всё же права, — многозначительно обронил Вейшенг. Сердце забилось быстрее. — Ты не моя Эсме.

..Я так хотела ненавидеть девятихвостого, настолько желала разозлиться на него, но гнев и злоба разлетелись на тысячи осколков, когда их сменила… ревность. Распустилась алыми бутонами в легких, шипами сковала трохеи.

— В тебе лишь её сила, Аи, — продолжил Вейшенг. — Когда выполнишь свое предназначение, отправишься вслед за Светлыми. Увести.

Меня закрыли в небольшом паланкине с узким окошком-щелью и дырой в полу. В таких возили пленных.

Пахло затхлостью и гнилой древесиной. Было темно. Света, попадающего сквозь небольшую щель, катастрофически не хватало, оттого болели глаза и приходилось щуриться.

Загнанным зверьком я забилась в угол. Обняла колени руками. Сильную дрожь в теле никак не получилось унять, даже зуб на зуб не попадал. И холодно… Мне всё еще было очень холодно. Как бы не растирала ладони, как бы не растирала предплечья и плечи — мне ничего не помогало. Словно наступает не лето, а зима.

Стены давили. Не хватало воздуха. Паника. И животный ужас от осознания, что я осталась совершенно одна… У меня никого больше нет. Рано умерли родители, жизнь лучшего друга — Лея — тоже отнимут. А может, уже отняли…

В маленьком пространстве я особенно ощущала колоссальную величину пустоты. Одиночество. Проигрыш.

* * *

Я не знала, сколько дней прошло. Время вокруг остановилось. Ощущалось тягучим нескончаемым потоком, где не было ни дня, ни утра, ни даже ночи. Со мной не разговаривали, изредка приносили невкусную еду. Я её ела. Кривилась, меня тошнило, но ела. Хотелось жить ни смотря ни на что. Я всё еще верила в рассвет моей жизни.

Иногда смотрела через щель в стене. Леса, леса… Горы. Треклятую горную тропу я возненавидела уже несколько раз. Подъем по ней был сложный и крутой, меня трясло из угла в угол, сильно билась головой, один раз неудачно ударилась и так больным плечом, оттого ноющая боль усилилась.

Хотелось переодеться. Меня как закрыли здесь в платье для сна, так я в нем и была. Грязное, плохо пахнущее. Хотелось сменить его и помыться.

Когда мои мучения закончатся?

* * *

Когда паланкин открыли, солнечный свет ослепил. Я зажмурилась, но этого мало, яркий свет пробивался сквозь закрытые веки, поэтому прижала ладони к лицу.

Услышала шаги. Тихие, неспешные.

Учуяла вкусный запах еды. Жаренная свинина и рис. Желудок жалобно заурчал и сжался камнем. Я снова поморщилась, на этот раз от голодного спазма.

— Ты как?

Аанг.

Змей закрыл собой прямые солнечный лучи, чтобы я смогла привыкнуть к дневному свету. Видеть действительно стало легче. Поморгала. Устало глянула на некогда друга. Аанг улыбнулся, помахал рукой.

— Нормально?

Я не ответила, заметила еду, жадно вырвала тарелку с мясом и рисом, принялась уплетать. Это первая вкусная еда за всё тяжелое пребывание здесь. Змей дружелюбно усмехнулся. Склонил голову вбок, с любопытством наблюдая за изголодавшейся мной. Я напоминала дикарку, без принципов и воспитания, живущую лишь инстинктами. И мною действительно руководил лишь один инстинкт — выживание.

Когда тело наполнилось приятной сытостью, закружилась голова от наслаждения и начало клонить в сон. Но я держалась.