Онлайн книга «Вспомнить нас»
|
Я боязно перемещалась шаг за шагом словно не своими ногами. Их не узнать, они погрязли в узорах, тянущихся к самому подбородку. Кожу стянуло. Музыка звучала где-то слишком далеко и глухо, вынуждая идти на ощупь. Я озиралась на других отголосками, наверняка, таращилась на лица зрителей, словно загнанная в тупик лань. Тормозила и торопилась там, где не нужно, но направлялась прямиком к столу пялящегося, сворачивающего шеи, жюри. Пялились студенты, их предки, преподаватели. Пялился даже выздоровевший Павлов. Я с напряжением следила, как мама бледнела в цвет своих седых прядей, изучая мой облик… Из неё кровь будто прямиком выкачивалась бате в бордовую физиономию. ЗА ЧТО ТЫ ТАК СО МНОЙ? Подставляешь. Отнимаешь право выбора и ставишь перед фактом. Позоришь на глазах у родителей, трясущихся за нашу с Любой честь. ЧТО ТЫ ХОЧЕШЬ МНЕ ДОКАЗАТЬ? Я боязно зажмурила веки, обходя стол жюри. А когда свернула к лестнице, сдалась и заметила, как батя решительно встал. Он, продираясь сквозь других зрителей, двинулся явно к наблюдающей у подоконника Ульяне Игоревне. Перехватило дыхание. Оглушённая надвигающимся армагеддоном, я лишилась матерной речи, нити мысли и, кажется, сознания… Сцена. Сквозь стаю мушек, запрыгавших перед глазами, я отчаянно повторяла движения за остальными. Пыталась не терять из виду отца. Меня засосало в сектантский хоровод. Затошнило, пробрало злобой из-за несправедливости. Обзор на множество чужих сверкающих глаз сменился пустыми кулисами. Фоновой шторой. Затем вновь исполнился внимающих лиц, и я увидела, как батю в полуметре от цели задержал Димон. Грубые руки Ларцева больно сдавили рёбра, картинка потянулась вверх, и вид на концертный зал стал более обширным. Я застыла в воздухе в диком ужасе. Отец заприметил ладони режиссёра, перепачканные в красной, как и мои волосы, краске, и тут же позабыл про замчиху. Порывисто обратился к Диме, словно бы собирался истребить его в прах. ВОТ ОНО, ПРОКЛЯТЬЕ УПАВШЕГО СЦЕНАРИЯ! Я с неимоверной силой зажмурилась и… взвизгнула, расслышав вдруг ПРОНЗИТЕЛЬНЫЙ ГУДОК. — А-а-а-а-а! МЫ УМРЁМ! БАТЯ, ПОКЕМОН НИ ПРИ ЧЁМ, ОН ХОРОШИЙ! — Алин, ты чего? — Руки потянулись к лицу, быстрее его спрятать. Но вот кожи коснулось что-то холодное, тонкое и лощёное. — Подмастила! Только зачем так кричать? Я бешено распахнула глаза и осознала, что тычу в них игральными картами. Пиковый туз к левому, на правый — крестовый. Ту-ту-тутух, ту-ту-тутух, ту-ту-тутух. Здесь блуждали животворящие ароматы колбасы, варёных яиц, чипсов и доширака. Запах отглаженного белья. Нагретая, чуть шершавая простынь прилегала к полуголым бёдрам. Звенели стаканы, далеко разносился смех. От жара погорячела пошатывающаяся из стороны в сторону голова. МЫ В ПЛАЦКАРТЕ! Я опустила руки и обомлела. С верхней полки напротив свисала рука и зелёная мочалка волос. Внизу лежал смутно знакомый парень в наушниках. На боковушках ржали студенты, которых я уже видела недавно за кулисами. На следующей в глубине коридора койке изящно восседающая… Олеся в майке и велосипедках рассказывала что-то режиссёру. Я едва признала его без очков и вычурного костюма. Он был облачён в белую футболку, шорты и хранил спокойное выражение лица, хотя по тому, как мужчина плавно моргнул, я догадалась: он тоже только очнулся. |