Книга Попаданка. Хозяйка последней станции, страница 108 – Лилия Тимолаева

И там, в этой серости, мигал огонёк.

Один.

Потом второй.

Потом целая цепочка слабых, упрямых огней, как если бы кто-то в темноте держал фонари и не соглашался погаснуть.

— Он ближе, — сказала Марта.

Её голос был почти спокойным. Только пальцы, сжимающие путевой журнал, выдавали, сколько сил у неё уходит на это спокойствие.

Остен стоял рядом, не выпуская моей руки. Его ладонь была горячей, крепкой, и я знала: он держит меня не для того, чтобы остановить. Теперь — чтобы не дать упасть, если станция потребует больше, чем я могу выдержать.

Из зала донёсся удар.

Крамм снова пытался прорваться к диспетчерскому коридору. Дверь держалась, но каждая его попытка отдавалась в стенах неприятной дрожью. Тёмная печать, которую Остен положил в диспетчерский круг, всё ещё сопротивлялась. Я чувствовала её почти кожей: липкий холод у пола, железный запах, как перед грозой, но испорченный чужой волей.

— Сколько у нас времени? — спросила я.

Марта взглянула на расписание.

— Последний круг уже начался. Если не довести его до конца, связь оборвётся.

— И рейс?

Она не ответила.

Да и не нужно было.

Там, между дорогами, ждали люди. Эрик Грай. Пассажиры Северного рейса. Дети и взрослые из третьего вагона. Все те, кого кто-то решил не считать, не искать, не возвращать. Все те, кто много дней или лет — уже не важно — держался за путь, которого не было на официальных картах.

Я развернулась к залу.

— По местам!

Станция подхватила мой голос, понесла его под потолком, по коридорам, к багажной, к кассе, к буфету, к северному семафору. Люди зашевелились. Не хаотично — уже нет. За эти дни мы успели стать не командой, пожалуй, это слово было бы слишком гладким для нас. Мы стали станцией. С живыми руками, голосами, привычками, страхами, раздражением, смехом и упрямством.

— Селма! — крикнула я.

— Касса открыта! — ответила она из-за стойки. — Книга ждёт живой сбор!

— Не деньги, имена!

— Поняла!

— Тимон!

— Багажная слушает! — отозвался он. — Вещи строятся лучше Феди и Рика!

— Я слышал! — возмутился Федя от дверей.

— Так работай лучше, чем чемодан!

— Марта!

— Расписание веду!

— Агата!

— Печи держат тепло! — прогремела она. — И если хоть одна решит обидеться, я ей лично объясню семейные обязанности!

Печи за стенами ответили дружным гулом.

Ярина Сой подняла руку у лавок Каменного Брода.

— Люди готовы помогать!

Трофим Лад у северного семафора, видный через открытую дверь, поднял сигнальный жезл. Синий огонь за его спиной стал ярче.

Злата стояла у прохода к комнате смотрителя. В руках она держала путевую книгу Борея. Милена Рут была рядом с ней, прямая, сухая, с лицом женщины, которая уже однажды спрятала тех, кого нельзя было показывать, а теперь готова назвать их вслух.

Всё было на местах.

Кроме меня.

Я стояла между платформами, билетом в одной руке, рукой Остена — в другой, и вдруг до ужаса ясно поняла: последний круг требует не только механизма. Он требует выбора до конца.

Билет вспыхнул.

На нём серебром проступила строка:

«Хозяйка подтверждает дом».

Дом.

То самое слово, которое жгло мне пальцы в первом поезде на север. Тогда оно казалось издёвкой. Потом — загадкой. Теперь оно стояло передо мной как дверь.

Моя прежняя жизнь где-то там, за мокрым асфальтом, за квартирой с гудящей батареей, за хлебом, за которым я не дошла. Я не знала, можно ли туда вернуться. Не знала, жива ли Таисия Рель в том мире для других людей или стала чьей-то пропажей без расписания.