Книга Попаданка. Хозяйка последней станции, страница 32 – Лилия Тимолаева

— Я подозревал. Доказать не мог. Если обвинить без записи, завтра скажут, что старый Клеш пьёт горячее с дымом от Агаты и видит воров в каждом ящике.

— А вы видите?

— Не в каждом.

— Кого вы подозревали?

Тимон перевёл взгляд на Пахома.

Сторож стоял у края платформы, прижимая фонарь к груди. Его лицо в снегу и слабом свете казалось резче. Когда наши глаза встретились, он отступил на шаг.

— Осторожнее, госпожа Локс, — сказал он. — Слова тоже надо записывать.

— Именно этим я и занимаюсь.

— На станции всегда что-то пропадало. До меня, при мне, после меня будет.

— Прекрасная защита. «Все воруют, значит, никто не виноват».

Он потемнел лицом.

— Вы меня обвиняете?

Я положила ценник на стол.

— Пока я вижу вещи, которые пропали у служащих станции и оказались в ночном вагоне. Вижу продажные метки. Вижу человека, который сторожит наружные ворота, инструментальную лавку и знает старый грузовой двор лучше остальных. Этого достаточно, чтобы открыть отдельную страницу в журнале.

— У вас нет права.

— У меня есть распоряжение Крамма, месяц до окончательного приговора и станция, которая сама вернула украденное на мой первый ночной рейс. Права, может, маловато. Зато поводов — целый стол.

Люди у дверей зашумели.

Пахом стиснул ручку фонаря.

— Вы не понимаете, как тут выживают.

— Тогда объясните.

— Жалование не шло месяцами. Поставки срывались. Люди уходили. Станция гнила. Что оставалось?

Агата шагнула вперёд.

— Не трогать чужое.

— Легко говорить, когда у тебя буфет.

— У меня был буфет, Пахом. Потом ты продал мои скатерти.

Он открыл рот, но не нашёл ответа.

Я чувствовала, как сцена может сорваться в крик. А крик сейчас всё испортит. Мне нужны были не победа над Пахомом и не красивое обвинение перед толпой. Мне нужно было, чтобы утром станция поняла: новый порядок не заканчивается на первом скандале.

— Пахом Сверч, — сказала я ровнее. — До выяснения вы сдаёте ключи от наружных ворот, инструментальной лавки и грузового двора Марте Сквозняк. Утром мы проверим всё по списку. Если вы можете доказать, что вещи ушли через вас по законному распоряжению, принесёте записи. Если нет — будете отрабатывать стоимость пропавшего на станции.

— Отрабатывать? — переспросил он, словно это слово оскорбило его сильнее обвинения.

— Да. Крыша течёт, снег чистить некому, багажная завалена. Работы хватит.

— А если я откажусь?

Я не успела ответить.

Главная доска расписания за нашими спинами щёлкнула так громко, что несколько человек вскрикнули. На ней появилась новая строка:

«Сторож Пахом Сверч. Ключи просрочены».

Тишина упала на платформу тяжёлой тканью.

Пахом побледнел.

Марта протянула руку.

— Ключи.

На этот раз он отдал связку.

Не мне. Марте. И это было правильно. Он мог ненавидеть меня, но Марте доверял больше, а я сейчас не собиралась давить там, где станция уже сказала достаточно.

Агата забрала свои скатерти и прижала к груди так, словно это были не куски ткани, а часть её прежнего достоинства.

— Спасибо, — сказала она.

Тихо для Агаты. Почти незаметно.

Я кивнула.

— Запишем возврат.

Она задержала на мне взгляд. В нём всё ещё хватало колючек, но ненависть стала менее плотной. Появился просвет. Осторожный, узкий, зато настоящий.

Мы продолжили разгрузку.

Вагон не пустел так быстро, как должен был. Иногда казалось, что полки внутри глубже, чем сам вагон. Тимон уверял, что это нормальная неприятность для невостребованного багажа: если вещи долго не принимать, они начинают накапливаться слоями. Я решила не уточнять, где именно эти слои находятся. В моей голове и без того не хватало полок.