Книга Искра Дракона, страница 2 – Яна Морн

— Уже неделю, — сказал он, стягивая рукав толстовки, в голосе его мелькнула та особенная смесь смущения и надежды, с какой обычно приходят к врачу студенты, не привыкшие жаловаться. — Сначала думал, пройдёт.

Я взяла его за запястье, чтобы осмотреть воспаление, и в ту же секунду внутри проснулось оно — тепло, не моё и не чужое, заворочалось где-то глубоко в груди, скатилось в ладони и запульсировало на кончиках пальцев, настойчиво, требовательно, словно пёс, рвущий поводок при виде знакомой двери.

Исцелить.

Парень смотрел на меня — доверчиво, открыто, даже не подозревая, что в двадцати сантиметрах от его воспалённой кожи происходит нечто, чему нет объяснения ни в одном медицинском учебнике и чему я сама не могу подобрать названия, хотя живу с этим уже много лет.

Я мягко отпустила его руку и отодвинулась вместе со стулом, превращая это движение в обычную врачебную паузу перед выпиской рецепта.

— Контактный дерматит, — произнесла я ровным голосом, уже заполняя бланк. — Мазь дважды в день, утром и вечером. Через неделю зайдёте на контроль, посмотрим динамику.

Он кивнул, забрал рецепт, закинул рюкзак на плечо, и уже у двери обернулся, улыбнувшись коротко и смущённо.

— Спасибо вам, доктор.

Когда дверь за ним закрылась, я перевернула ладони вверх и долго смотрела на них — по центру каждой багровели полумесяцы от ногтей, а я даже не заметила, в какой момент успела сжать кулаки с такой силой, что оставила следы. Бабушкин голос прозвучал в голове яснее, чем мой собственный: нельзя лечить, нельзя светиться, нельзя выделяться. Я сунула руки в карманы халата и пошла к следующему пациенту, надеясь, что рабочий день вытеснит из мыслей этот проклятый золотой свет, который с каждым годом становился всё настойчивее.

* * *

Вечером я возвращалась через двор одна, и фонарь над аркой, разумеется, не горел — когда он вообще горел в этом дворе? Лужи под ногами лишь угадывались по маслянистым отблескам чужих окон, в которых тут и там горел жёлтый уютный свет чужой нормальной жизни. Я почти поравнялась с подъездом, когда кулон на груди вдруг ожил.

Сначала пришёл холод. Я инстинктивно схватилась за металл пальцами, но тут же отдёрнула руку, потому что он обжигал морозом, словно раскалённый добела, только со знаком минус. А следом пошёл звук — тонкий, высокий звон, похожий на треск лопающегося от жара стекла, и он нарастал, заполняя собой всё пространство двора.

Телефон выскользнул из кармана, и я включила фонарик, поведя лучом вдоль мусорных баков, которые выстроились в ряд у дальней стены дома.

Синий свет пульсировал у самой земли — ритмично, навязчиво, будто билось сердце, закопанное под асфальтом. Воздух вокруг него сгущался, вибрировал, и от этой вибрации у меня начало ломить зубы, а к горлу подкатил комок тошноты.

Сознание возвращалось медленно. Сначала я почувствовала запах — дым с корицей. Потом — влажное, шершавое прикосновение к щеке. Кто-то умывал меня. Я с трудом разлепила глаза и увидела рыжего кота.

Он сидел у меня на груди, смотрел спокойно, даже лениво, и продолжал водить своим шершавым языком по моей скуле, словно это было самое обычное дело. В его глазах горели золотые искры, будто сам свет струился изнутри. А потом он зевнул. У него было три ряда зубов — маленьких, острых, как иглы.