Книга Наследник магната. Вернуть любой ценой, страница 60 – Марго Лаванда

— Ты про Вересаева, который обворовал меня? — интересуюсь безжизненным голосом.

— Ну разумеется, он зол на тебя!

— И это дает ему право лишать меня бизнеса? Мам, ты сама понимаешь, что говоришь?

Мама хватается за голову, снова начинает плакать, бессвязно продолжая:

— Папа не выдержал… пытался ее выгнать, заступиться за тебя… говорил, чтобы она немедленно ушла… а она все продолжала, как бешеная! «Вашу дочь нужно приструнить», «держите ее подальше от моего сына»…

— Мам… — прошептала я, но не могу больше ничего сказать. Обнимаю ее крепко, она сопротивляется, но я не отпускаю. — Он поправится. Он сильный. Вот увидишь…

— Он схватился за сердце прямо при ней! — рассказывает, рыдая. — А она просто стояла и смотрела, а потом ушла! Просто ушла!

Я не могу дышать. Воздух кажется густым, липким. Еле держусь на ногах.

— Как он сейчас? Тебе что-нибудь сказали?

— Он в реанимации, Кристина, — выдыхает вымученно, — сказали только, что состояние очень тяжелое.

Я стою, не в силах двинуться.

В голове шумит, перед глазами темнеет.

Только одно крутится в мыслях:

«Это и правда моя вина. Как теперь жить с этим?».

Если бы я поставила Ясмину на место, сама! Но я не хотела ругаться, связываться с ней. И что в итоге?

— Доктор! — мама бросается к вышедшему из-за стеклянной двери мужчине в белом халате. — Есть новости?

— Мы делаем все что возможно в этой ситуации.

— Мы можем его увидеть?

Мужчина кивает. Ведет нас в помещение, где из-за стеклянной стены мы можем увидеть отца. Он лежит, неподвижный, с кислородной маской, руки опутаны проводами.

Все внутри обрывается. Стою, уткнувшись в холодное стекло, прижав к нему ладони, словно так могу передать хоть немного тепла.

— Папа… — шепчу, — пожалуйста… Прости меня. Мне так жаль…

У нас последнее время были натянутые отношения. До этого — еще хуже, я ведь даже сбежала. Вся история с Амиром началась с моего побега… Да и в целом у отца всегда был тяжелый характер. Но я все равно очень его люблю.

Мама всхлипывает рядом, повторяя что-то про врачей, анализы, давление, но я ее уже не слышу. Все сливается в один гул. Слезы сами текут по щекам, горячие, соленые.

Перед глазами все снова и снова встает Ясмина Галибовна — ее холодные глаза, резкий голос, эти слова: «Ты еще пожалеешь».

Она действительно добилась этого. На душе — грязь, будто кто-то прошелся по самому сердцу грязными сапогами.

Не помню, сколько стояла под дверью реанимации. Минуты растянулись в бесконечность.

Мама то садилась, то вставала, металась по коридору.

Каждый раз, когда мимо проходил врач, она вскакивала и хватала его за рукав:

«Как мой муж?», «Можно ли его увидеть?».

А я просто сидела на жестком пластиковом стуле и смотрела в одну точку.

Голова болела, руки дрожали, внутри все гудело, как после взрыва.

Слезы закончились. Остались только пустота и страх.

— Кристина? Я приехал сразу как узнал, — Амир оказывается рядом так внезапно, что поначалу думаю что уснула и вижу сон. В строгом пальто, с каменным лицом, в глазах — тревога, искреннее сопереживание.

— Ты в порядке?

У меня нет сил ответить.

Просто смотрела на него — и в груди поднимается волна, тяжелая, черная, как морская глубина. Нет, я понимаю что он ни в чем не виноват. Он не может отвечать за действия Ясмины Галибовны. Все слишком сложно переплелось…