Книга Настоящий мужчина для разведёнки с прицепом, страница 26 – Милана Лотос, Алёна Скиф

— Ты меня не поддерживаешь, Оль! — кричал он, и от его дыхания уже пахло пивом. — Сидишь тут со своим животом, как королева, а я пашу!

Я молчала, гладила живот и верила, что это просто стресс, что он одумается, когда увидит дочь.

Но после рождения Кати стало только хуже. Он всё чаще задерживался «на делах», от которых пахло чужими духами. Зарплата таяла в его карманах — то на «важные переговоры» в барах, то на «инвестиции» в сомнительные азартные игры на телефоне. Когда я робко спрашивала про деньги на памперсы, он кричал, что я «денежный мешок» и «душу из него вытягиваю».

Потом родился Сережа. Нежданный, но желанный — для меня. Для Алексея это стало последней каплей.

— Ещё один рот?! Да ты с ума сошла! Я не потяну!

Он не потянул. Он просто… ушёл. Сначала эмоционально, перестав замечать нас, потом физически — задерживаясь на сутки, двое. А однажды просто не вернулся, оставив на столе записку: «Устал. Не могу. Прости».

«Прости».

Как будто это слово могло стереть годы унижений, когда он сравнивал меня с «ухоженными стервами» из его нового окружения. Как будто оно могло залечить шрам от того, как он назвал маленького Сереженьку «очередной обузой». Как будто оно компенсировало детские глаза, с тоской смотрящие в закрытую дверь в ожидании папы, который обещал зоопарк.

Я выдохнула, и звук вышел сдавленным, будто рыдание. Я сжала папку так, что картон затрещал. Вся эта боль, весь этот пепел прошлого — именно от этого он, Ярослав Викторович, предлагал меня защитить. Не романтическим порывом, а холодным, железным контрактом. Щитом.

Он не обещал любви. Он обещал стабильность.

Не обещал счастья — обещал безопасность.

Он не говорил о чувствах — он говорил об уважении и партнёрстве.

И в этой чудовищной, деловой трезвости его предложения было что-то невероятно честное. После сладких лживых сказок Алексея о «большой любви», которые обернулись горькой правдой о его слабости, эта честность была как глоток ледяной, чистой воды. Она обжигала, но хорошо так прочищала голову.

Я посмотрела на спальню, где тихо посапывали двое моих самых главных людей. Ради них я тащила этот воз. Ради них я выдержала всё. А теперь этот «воз» грозился раздавить нас всех — банк, бывший, этот мир, который не прощает слабости.

Я медленно открыла папку. Не контракт с поставщиком, который был лишь предлогом. Я открыла свою память, своё сердце, зашитое грубыми нитками после прошлых ран. И стала взвешивать.

С одной стороны — страх новой зависимости, пусть и фиктивной, ужас от слова «брак», которое уже однажды стало синонимом тюрьмы. С другой — спасительная рука, протянутая не для того, чтобы погладить по голове и сказать «бедняжка», а для того, чтобы помочь встать и дать оружие для боя.

И самое странное… я верила ему. Верила его «уважаю». Верила его неловкости на нашей кухне. Верила даже его растерянности, когда мой сын назвал его папой. В этой растерянности не было фальши.

Я закрыла папку, встала и потушила свет. Перед тем как закрыть глаза, последней мыслью, проплывшей в уставшей голове, был не страх. Была слабая, но упрямая надежда.

«Первый брак научил меня, каким муж не должен быть. Быть может, второй… даже самый странный, фиктивный и договорной… покажет, каким он может быть. Хотя бы в деловом партнёрстве. Хотя бы в уважении. А там… посмотрим».