Книга Настоящий мужчина для разведёнки с прицепом, страница 50 – Милана Лотос, Алёна Скиф

В детском супермаркете меня встретила продавщица, застывшая в почтительном ступоре. Я побродил между рядами, и у меня закружилась голова. Я не знал, что выбрать для четырёхлетней девочки и годовалого мальчика. Я разбирался в марках станков и дрелей, но понятия не имел о кроватках.

— Мне нужен мольберт, — сказал я продавщице, пытаясь собраться. — Самый лучший. И краски, которые безопасны, если попробовать на вкус. И большой мягкий ковёр. Вот этот, в виде луга с цветами. И палатку-вигвам. И пуфы-груши. И полку для игрушек, но не скучную. В виде дерева. И… горку? Нет, горку, наверное, рано. Ладно, грузовик. Большой, на котором можно кататься.

Я выбирал, руководствуясь одним принципом:

«На это хочется залезть? В этом хочется спрятаться? Это выглядит весело?»

Корзина (вернее, несколько тележек) наполнялись с пугающей скоростью. Со стороны я, наверное, выглядел как сумасшедший олигарх, сметающий всё подряд. Но это было не так. Я впервые покупал не вещь, а возможность. Возможность для Кати рисовать, для Сережи ползать по мягкому ковру, для них обоих — иметь свой волшебный угол.

После детского магазина я отправился в мебельный бутик. Там царила особая атмосфера — тихая, но напряжённая. Людмила Петровна лично сопровождала меня и Артёма, который примчался следом.

Он выбирал диваны и кресла, я кивал и подписывал счета. Но главной моей находкой стал стол. Не дизайнерский стеклянный, а огромный, деревянный, из массива, с едва заметными следами обработки ручной рубанком. За ним могли бы пировать десять человек. Я положил ладонь на столешницу — тёплая, живая. А как она пахла… мммм… Я даже зажмурился, вспомнив деревенский дом бабушки и горячие блины с маслом. По-моему, я наконец-то понял, что такое настоящее счастье.

— Этот, — сказал я, не слушая цену. — И шесть стульев к нему. Не одинаковых. Пусть два будут покрупнее, два — поменьше, и два детских.

— Ярик, это… очень душевно, — тихо сказал Артём, отложив планшет. И мне даже показалось, что он пустил слезу.

— Ещё нужны подушки, — вспомнил я. — Много. И пледы. Не гладкие. Тёплые, вязаные, с узорами. И растения. Большие. Фикусы, пальмы и на ваш вкус. Какие там еще существуют?

К вечеру первого дня мой лофт был неузнаваем. Он стал живым.

Посередине гостиной лежал огромный пёстрый ковёр, вокруг которого уже выстраивался каркас будущего дивана. У стены стоял мольберт, а рядом — коробки с красками и карандашами. В углу росло, как на дрожжах, «дерево»-стеллаж. Рабочие монтировали тёплое освещение — не холодные споты, а бра и торшеры с мягким светом. В воздухе висела пыль и пахло… не «Мальдивским зноем». Пахло деревом, тканью и свежей краской. Пахло переменами.

Я был одет в старые джинсы и футболку, которых, кажется, у меня никогда не было. Я помогал расставлять пуфы в месте, где скоро будет детская зона. Мои руки были в пыли, а спина болела, но я чувствовал странное, непривычное возбуждение — радость от творчества. Я не просто покупал готовое, а сам участвовал в создании чего-то нового.

Артём подошёл, вытирая лоб. Он выглядел уставшим, но довольным.

— Кухонный гарнитур не успеваем. Но столешницу поставим новую, встроим плиту и духовку к завтрашнему вечеру. Раковину тоже новую, большую. На понедельник договорились: привезут и соберут хороший диван. Освещение у окна сделаем скрытым. Диван привезут завтра утром, кресла — к обеду. Остались подушки, пледы, посуда и настройка всего.