Книга Настоящий мужчина для разведёнки с прицепом, страница 55 – Милана Лотос, Алёна Скиф

Ярослав стоял, как генерал, наблюдающий, как противник прорывает все линии обороны. Его лицо было маской стоицизма, но в глазах мелькала чистая, животная паника. Казалось, он мысленно пересчитывал стоимость каждого нового «арт-объекта», появляющегося в реальном времени.

— Олечка, золотце, а соль-то куда пристраивать будем? — оглушительно прозвучал голос мамы с кухни. Она, как сапёр на минном поле, уже открывала все шкафы. — И половник… Куда этот половник? А, ящик. Ой, мать честная, да он же в пол-аршина глубиной! Тут надо всё на передний план перекладывать, а то сгорбишься, как старая клюшка!

Началась Великая Перестановка Посуды. Звон крышек, грохот кастрюль и мамино ворчание слились в симфонию домашнего захвата.

И тут случилось то, что позже войдёт в семейную хронику как «Инцидент с фикусом». Сережа, накатавшись, пополз на новые подвиги. Его, как майора Пронина, привлекли большие, сочные листья фикуса в изящной плетёной кадке. Он дотянулся, ухватил мясистый лист, с радостным «У-тя!» оторвал его и зажал в кулачке. А потом, видимо решив, что один лист это скучно, потянул за ветку ещё раз.

Последующее произошло в замедленной съёмке. Кадка закачалась, будто нехотя, потом с ленивым грохотом опрокинулась, рассыпав по идеально чистому ламинату около пяти килограммов земли, мелких камушков и бедный, сломанный фикус.

— Ма-а-ам! Ой-ё-ёй! — завопила Катя из вигвама.

Я бросилась, как на амбразуру, но было поздно. Из горла Ярослава вырвался звук, средний между стоном, смешком и предсмертным хрипом. Казалось, он не фикус, а свою бизнес-империю увидел поверженной.

— Он… он жив, — констатировала я, подхватывая виновника, с которого сыпалась земля, как с бульдозера. — Они как термиты. Только милее и громче.

— Я… вижу, — проскрипел Ярослав, глядя на руины своего фитодизайна. Цвет лица у него стал интересного, землисто-серого оттенка.

Хаос, словно почувствовав слабину, нарастал лавинообразно.

Катя, вынырнув из вигвама, обнаружила коробку с новыми игрушками и с криком «Сюрприз!» высыпала её содержимое горой на светлый диван. Пуфы-груши, будто живые, покатились по полу, немедленно став мячами. В воздухе запахло печеньем (мама открыла пачку «чтобы нервы успокоить»), и на огромном столе из массива тут же появилось липкое пятно от пролитого компота, идеально круглое, как мишень.

Я металась между фронтами, как белка в колесе: вытирала, подбирала, уговаривала. Это напоминало попытку вычерпать океан чайной ложкой.

Ярослав первые полчаса просто стоял, прислонившись к стене, будто в отключке. Он наблюдал, как его выверенный, тёплый, «живой» дизайн поглощает чёрная дыра детской энергии.

Потом он медленно, как зомби в хорошем костюме, поплёлся к своему «романтическому уголку для двоих». Сел в кресло, взял со столика чудом уцелевший тюльпан и стал крутить его в пальцах, уставившись в пространство с видом философа, размышляющего о бренности бытия.

Я подошла, чувствуя себя виноватой, как подручный стихийного бедствия.

— Ярик, извини… Они всегда такие. Сначала всегда страшно, потом привыкаешь. Как к жизни в джунглях, только с LEGO на полу.

Он посмотрел на меня. Злости не было, только шок. Как у человека, который читал про ураганы, но никогда не был в эпицентре.

— Они… они загрязняют окружающую среду, — сказал он, как будто сделал важное открытие. — И делают это очень активно, с разрушением и беспорядком.