Книга Настоящий мужчина для разведёнки с прицепом, страница 54 – Милана Лотос, Алёна Скиф

— Это не подарок, Оленька, — он тихо сказал, его губы коснулись моих волос. — Это приглашение. Вступить в должность главного куратора. На постоянной основе.

Мы стояли так, среди этого нового, ещё пахнущего свежестью мира, который он построил для нас. А потом он медленно отстранился, посмотрел мне в глаза — полные слёз, удивления и какой-то новой, робкой нежности — наклонился. И поцеловал…

Его губы коснулись моих, и я почувствовала, как внутри меня вспыхнули сотни бабочек и зажглись тысячи огоньков.

Когда мы наконец разъединились, чтобы ехать обратно, я оглядела квартиру в последний раз. Это уже не был лофт. Это была территория большой, шумной, счастливой жизни, которая вот-вот должна была здесь начаться. И я, наконец, поверила, что это возможно.

Переезд, даже временный, даже с минимумом вещей, оказался чем-то средним между цунами, цирком шапито и краш-тестом на прочность нервной системы. Началось всё относительно мирно.

Ярослав прислал за нами свой внушительный внедорожник и грузчика Витю. Витя, ухмыляясь как счастливый сообщник, закидывал в багажник сумки, коробки с игрушками и священный пакет с мамиными кастрюлями, которые она «ни за какие коврижки тут не оставит, они еще бабушке моей служили!».

— Мы едем в новый дом! Ула! — торжественно провозгласила Катя, держа в одной руке Лабубу, а в другой — коробку с фломастерами, как скипетр и державу.

Первые пятнадцать минут в лофте царила благоговейная, почти музейная тишина. Дети замерли на пороге, впечатлённые масштабами, как туристы в соборе Святого Петра.

Мама осторожно ступила на тёплый ламинат, и её лицо выразило целую гамму чувств: от «Батюшки-светы!» до «И чем это мыть-то будем?».

Ярослав встретил нас у лифта. Он старался изо всех сил выглядеть спокойным, радушным хозяином, но по его напряжённой, чуть оскаленной улыбке и тому, как он сжал одну руку в кулак, а второй методично мял фалангу указательного пальца, я поняла — внутренне он уже бежит стометровку с препятствиями.

— Ну, проходите, располагайтесь, — сказал он, широко разводя руками в гостеприимном жесте. — Это теперь и ваш дом тоже. Полная свобода действий.

Эти слова прозвучали как стартовый выстрел.

Тишину нарушил Сережа.

Увидев огромный, пёстрый, мягче облака ковёр, он издал победный клич исследователя, открывшего новый континент, и рванул к нему с такой скоростью, что, кажется, оставил за собой полосу трения. Через секунду он уже с упоением катался по ворсу, смеясь и оставляя на нём художественные разводы из слюней и печенья, которое успел стащить по пути.

— Сере-е-жа! Ковёр же новый, дорогой! — взвизгнула я, но мой голос потонул в его восторженном угуканье. Было поздно. Первая жертва пала.

Катя, осмелев, как пират, высадившийся на берег, бросилась к мольберту. Через две минуты она с сосредоточенным видом Микеланджело уже разрисовывала не только прикреплённый лист, но и сам деревянный поддон. Потом её взгляд упал на вигвам.

— Это моя клепость! — заявила она, не оставляя пространства для дискуссий, и, не утруждая себя снятием обуви, совершила восхождение внутрь, прихватив ящик с карандашами. Оттуда немедленно послышался звук, от которого у меня похолодела спина — наждачная бумага по шелку. Она явно создавала настенную роспись в стиле «пещерный модерн».