Книга Настоящий мужчина для разведёнки с прицепом, страница 8 – Милана Лотос, Алёна Скиф

Я тряхнула головой, пытаясь сбросить наваждение. Нужно переключаться. Сейчас я не сотрудник «Уюта». Я — мама, идущая на встречу со своей маленькой бунтаркой.

За дверью группы царил привычный хаос.

Воспитательница Марина Ивановна, женщина с лицом вечного подвигá, пыталась натянуть куртку на вертлявого Ваню. А в центре комнаты, на стульчике, восседала моя дочь. Катя в одной сандалии на правой ноге и валеночке на левой, с плюшевым зверьком Лабубу в обнимку, вела с Мариной Ивановной важные переговоры.

— Я не пойду, — заявила она, гладя игрушку по голове. — Лабубу сказала, что она устала. Ей нужен сок. Пепельсиновый. И тогда она, мозможно, согласится надеть втолую валенку.

— Катюша, мама уже пришла, — взмолилась воспитательница, бросая на меня спасительный взгляд.

— Мама тоже устала, — парировала Катя, кивая мне с серьезностью сорокалетней переговорщицы. — У нее тоже, навелное, сока нет.

— О, у мамы полный бак… усталости, — фыркнула я, подходя и опускаясь на корточки. — Привет, командир. Какие условия у Лабубу для окончания боевых действий?

Катя прищурилась, оценивая мою боеготовность.

— Пепельсиновый сок. Тли колобки. И… печенье. То, котолое с мишкой.

— То, котолое с мишкой закончилось утром, когда ты им завтракала, — напомнила я. — Но у нас есть то, которое круглое с дырочкой. И молоко. И дома ждет бабушка с Сережей.

Мысли о бабушке и младшем брате произвели на Лабубу, судя по всему, впечатление. Катя наконец позволила надеть на себя второй валенок и зимнюю куртку, но только при условии, что звереныш поедет домой не в сумке, а у меня на голове.

— Ей так виднее, — закончила дочь и позволила надеть на нее шапку.

Дорога домой, как всегда, включала в себя экстренный заезд в магазин. Список обычно был коротким: хлеб, молоко, фрукты, что-то на ужин. Катя, восседающая в тележке верхом вместе с Лабубу, тут же взяла на себя роль консультанта.

— Мама, смотли, какие сосиски! — тыкала она пальцем в витрину. — Лабубу говорит, они волсебные. От них зубы растут.

— У Лабубу зубов полный рот, ему хватит, — отбивалась я, хватая с полки творог.

— А это? — она уже показывала на полку со сладостями. — Это чтобы не глустить. Ты же сегодня глустная. Я вижу.

Я остановилась и посмотрела на нее. На ее большие, внимательные глаза, в которые, казалось, можно было увидеть все. И вдруг комок подкатил к горлу. От этой простой детской прямоты.

— Я не грустная, солнце мое. Я просто… думающая. Но с тобой и Лабубу думается веселее, — улыбнулась я, щекоча ее. Она захихикала в голос, и на секунду тяжесть в плечах действительно стала легче.

Когда мы, нагруженные пакетами, наконец ввалились в нашу маленькую прихожую, меня встретил знакомый, уютный хаос. Пахло детским кремом, супом и… свежими пряниками.

— Мама! Мы дома! — крикнула я, сбрасывая обувь.

Из кухни высунулась улыбающаяся мама. На ее фартуке красовалось пятно, очень похожее на морковное пюре, а в руках она держала ложку.

— Наконец-то! — выдохнула она с облегчением. — А то у меня тут один товарищ объявил забастовку. Отказывается есть кашу, требует исключительно ложку побольше и песни погромче.

За ее спиной, в своем стульчике, восседал Сереженька. Щеки размазаны кашей, в кулачке зажата погремушка, а глаза — мои собственные, серые и настороженные — смотрели на меня с немым укором. Увидев меня, он хлопнул ладошкой по столику, и каша брызнула во все стороны.