Книга Прошу спасти, или Барс для Колючки, страница 135 – Рика Лав

— Нет? — Кир бросил на меня взгляд, полный притворного удивления. — Тогда почему прячешься? Из-за того, что произошло на диване? Из-за того, что я узнал, как долго ты можешь находиться в моих руках, не сбегая?

— Заткниссссссь! — почти заорала, закрывая лицо руками, потому что воспоминания нахлынули с новой силой, заставляя всё тело вспыхнуть неуместным огнем.

Он тихо рассмеялся, донёс меня до кухни и опустил на стул у стола, где уже стояли две тарелки с дымящейся пастой и бокалы с водой. Аромат морепродуктов, чеснока и специй ударил в нос, и желудок заурчал снова, напоминая, что я действительно не ела с обеда, а обед был больше символическим — бутерброд, съеденный на бегу.

— Ешь, — велел Барсов, садясь напротив и беря вилку. — И не смотри на меня так, будто я тебя мучаю. Просто забочусь о том, чтобы ты не голодала из-за своего же упрямства.

Нахмурилась, но все же взяла вилку, намотала на неё пасту и отправила в рот, пытаясь игнорировать его взгляд, который не отрывался от моего лица. Паста была восхитительной — креветки сочные, мидии нежные, соус с идеальным балансом чеснока и лимона, и я поймала себя на том, что ем быстрее, чем планировала, потому что голод оказался сильнее смущения.

— Вкусно? — спросил Кир через несколько минут молчания, в его голосе прозвучала искренняя заинтересованность.

— Да, — призналась я неохотно, не поднимая взгляда. — Очень вкусно. Где ты научился так готовить?

— У мамы, — на лице его мелькнуло что-то мягкое, даже ностальгическое. — Она считала, что мужчина должен уметь готовить не хуже женщины. Говорила, что это показатель того, насколько он самостоятельный и может позаботиться не только о себе, но и о тех, кто ему дорог.

Последняя фраза повисла в воздухе, и я медленно подняла взгляд, встречаясь с его глазами. «О тех, кто ему дорог». Кир снова сказал это, так же спокойно, как в обед по телефону.

— Я… — начала, но не знала, что сказать, и просто вернулась к еде, пряча глаза.

Мы доели в молчании, которое вскоре стало удивительно комфортным, несмотря на всё напряжение, которое висело между нами весь день. Когда я отложила вилку, Кир встал, собрал тарелки и понёс их к раковине. Я же осталась сидеть, глядя на его широкую спину, на то, как двигаются мышцы под тканью футболки, и мысли снова вернулись к тому, что было раньше.

К дивану. К его рукам на моём теле. К тридцати восьми секундам, которые перевернули что-то внутри меня.

Закончив, Барс налил сок в стаканы и протянул один мне, и я машинально потянулась за ним, но в этот момент что-то щёлкнуло в голове, и воспоминания хлынуло потоком, накрывая с головой.

Стол. Я сижу на краю стола, мои ноги раздвинуты, и Кир стоит между ними, так близко, что я чувствую тепло его тела. Его рука на моём бедре, пальцы скользят выше, к краю трусиков, и я извиваюсь, умоляя поцеловать себя.

Следующая картинка — я стою перед Киром, руки тянутся к застёжке лифчика, расстёгивают, и белое кружево падает на пол. Его лицо, зажмуренное, отвернувшееся, губы сжаты в тонкую линию.

Потом его голос, срывающийся на крик, полный ярости: «Ты ведёшь себя, как дешёвая сука, которая кидается на первого встречного!»

И последнее — моя фраза, тихая, полная стыда и боли: «Меня нельзя хотеть. Потому что я… я такая… испорченная, такая… грязная».