Книга Прошу спасти, или Барс для Колючки, страница 1 – Рика Лав

Подошвы стоптанных кроссовок скрипели по обледенелому асфальту. Я шла, вжав голову в плечи, руки глубоко в карманах куртки, которую носила уже третий год подряд. Воротник натирал шею, но это была мелочь на фоне того, что ждало впереди.

Еще один день. Еще один визит в ад.

Двухэтажка маячила впереди, как надгробие над моим прошлым. Некогда белая, а теперь грязно-серая, с облупленной штукатуркой и забитыми досками окнами на первом этаже. Даже здесь, на улице, чувствовались запахи затхлости и перегара, впитавшиеся в стены за годы.

Мимо прошел, пошатываясь, мужик в рваной телогрейке. Бормотал что-то себе под нос, не поднимая головы. Из подъезда, откуда несло вонью мочи и плесени, вышли двое — тощие парни с пустыми глазами и дергающимися челюстями.

Наркоманы. Узнаю с первого взгляда.

Они проводили меня оценивающими взглядами, и один сделал шаг в мою сторону.

— Э, краля, есть что занять? — сипло бросил он, облизывая потрескавшиеся губы.

Я даже не взглянула на него. Прошла мимо, как сквозь пустоту.

Привычка, выработанная годами. Не показывай слабость. Не показывай страх.

Еще одно подтверждение в копилку — все они, мужики, одно дерьмо. Грязь, которая хочет затянуть тебя в свою трясину.

Кроме Дэна, конечно. Но Дэн был исключением Алисы¹, моей лучшей подруги, которая пару лет назад обрела свое счастье, и это исключение только подтверждало правило. На миллион подонков рождается один Дэн. Не надейся, Ася. Никогда не надейся, что что-нибудь может быть лучше.

Дверь в квартиру была не заперта.

Петли скрипнули жалобно, когда я толкнула ее, и волна знакомого, тошнотворного смрада ударила в нос — перегар, немытое тело, старая еда, сырость. Я зажмурилась на секунду, собираясь с силами.

Пару шагов. В зале, на голом, грязном линолеуме с облупившимся рисунком, лежала мать. Спала тяжелым, хриплым сном, раскинув руки. Пустая бутылка валялась рядом, еще одна — под диваном. Комната напоминала помойку — однокомнатная клетка, пропитанная безнадегой.

— Марика? — позвала я тихо, сжимая ладонями ручку сумки с продуктами и игрушками.

Слабый отклик донесся с кухни. Сердце замерло в привычном холодном комке. Я прошла туда, обходя разбросанный мусор.

Малышка сидела в углу, на холодном полу, поджав ноги под себя. В руках у нее были осколки — зеленого и коричневого стекла от разбитых бутылок. Она аккуратно перебирала их худенькими пальчиками, выкладывая какой-то узор на грязном линолеуме.

— Маришка! — я бросила сумку и бросилась к ней, опускаясь на корточки и выхватывая смертоносные «игрушки» из ее рук. — Я же просила не трогать это! Порежешься же!

Осмотрела ее ладошки — пока целые, слава богу.

— Но так красиво, — тихо сказала она, глядя на меня большими, слишком взрослыми для пяти лет глазами. Карими, как и у меня, единственное, что связывало нас внешне. — Как мозаика получается.

— Я недавно покупала тебе пазлы, милая, — голос сорвался, выдавая отчаяние, которое я пыталась скрыть и от самой себя и от ребенка. — Настоящие, красивые. С принцессами, где они?

Марика покачала головой, и ее тонкие плечики сгорбились под старым растянутым свитером.

— Папа их выкинул. Сказал, что это хлам и занимают место.

Я сжала зубы так сильно, что больно стрельнуло в висках. Конечно, выкинул, ага. Наверняка, продал, как и все теплое, что я приносила. Как детские книжки, нормальную одежду. Как надежду на нормальное детство этой крошки.