Книга Прошу спасти, или Барс для Колючки, страница 143 – Рика Лав

Её голова покоилась на моём плече, щека прижималась к ключице, волосы растрепались золотисто-алым водопадом, закрывая половину её лица и щекоча мою шею при каждом её выдохе.

Одна рука раскинулась поперёк моей груди, пальцы слегка сжимали ткань в области рёбер, словно даже во сне она боялась, что я исчезну, если она отпустит.

Но хуже (ммм… лучше?) было другое…

Нога её была закинута на меня, бедро прижималось к моему боку, а колено упиралось опасно близко к моему возбуждению, которое становилось всё более явным с каждой секундой.

Простыня-предатель, которой мы накрывались ночью, сползла во сне, обнажая её ноги практически до самых бёдер — длинные, стройные, с гладкой кожей, на которой виднелись едва заметные веснушки.

И, о мой Бог, я не мог оторвать взгляд, представляя и представляя, как эти ноги обовьются вокруг моих бёдер, как я буду целовать путь от щиколоток вверх, останавливаясь там, где кожа будет самой нежной и чувствительной.

Футболка, в которой она спала задралась во сне, открывая широкую полоску обнажённой поясницы. Я видел небольшую родинку чуть левее позвоночника, и руки так и зачесались от желания коснуться, провести пальцами по этой коже, узнать, настолько ли она мягкая, как мне кажется.

Господи, дай мне силы не разбудить её сейчас и не сделать всё то, о чём я фантазирую почти каждую проклятую ночь — не стянуть с неё эту футболку, не раздвинуть её ноги и не показать ей, что значит удовольствие, когда мужчина знает, что делает, и заботится только о её наслаждении.

Дыхание мое участилось помимо воли, стало более поверхностным и прерывистым, сердце забилось быстрее, отдаваясь глухими ударами в висках, и кровь продолжала приливать вниз, делая член таким твёрдым, что боксеры стали тесными и сдавливающими.

Я чувствовал каждую точку соприкосновения наших тел — тепло её щеки на моём плече, вес её руки на груди, мягкость её бедра, прижатого к моему боку, — и всё это складывалось в одно невыносимое желание притянуть её ближе, перевернуть на спину и потерять себя в ней полностью, забыв обо всём, кроме того, как она будет стонать моё имя.

Нет. Слишком рано. Нужно быть осторожным, медленным, дать ей привыкнуть, довериться окончательно, прежде чем переходить ту черту, за которой возврата не будет.

Но тут Ася зашевелилась, нарушая мои благородные намерения держать себя в руках, словно подсознательно почувствовала изменение в ритме моего дыхания, и глаза ее медленно открылись — сначала сонные ресницы дрогнули, потом глаза открылись шире, янтарные радужки, ещё затуманенные остатками снов, сфокусировались на моём лице с трогательной медлительностью.

Ася смотрела на меня несколько секунд молча, словно пытаясь понять, где находится и что происходит, и потом на ее губах — припухших от сна, слегка приоткрытых, таких манящих, — появилась мягкая, застенчивая улыбка, которая ударила меня под дых.

— Доброе утро, — прошептала она бархатным голосом, еще не проснувшимся до конца, с особенной проьяжностью. Звук прошёлся по моим нервам, зажигая их один за другим, как огни гирлянды.

— Доброе, маленькая, — выдавил я сквозь внезапно пересохшее горло.

Она понятия не имеет, что делает со мной. Совершенно не представляет, каких усилий мне стоит лежать здесь спокойно, когда каждый инстинкт кричит схватить её и подмять под себя.