Книга Прошу спасти, или Барс для Колючки, страница 160 – Рика Лав

— Я тебя не трону насильно, ты что, глупая, — продолжал он тем же убаюкивающим тоном, разливая вокруг себя ложное ощущение безопасности. — Ты же сама пришла. По доброй воле. Значит, тебе что-то от меня нужно. А мне… мне от тебя кое-что. Цивилизованный обмен. Взаимовыгодное сотрудничество.

Он подошёл к мини-бару в углу, достал две маленькие стеклянные бутылочки с водой без газа. — Попей, успокой нервишки. Что ты трясёшься, как осиновый лист? Я ж не насильник какой, не маньяк. Мы же культурные люди, взрослые. Всё обсудим.

Он протянул мне одну из бутылок, отпивая из другой. Мои пальцы дрожали так, что я едва удержала её. Пульс колотился в висках, заглушая даже его голос, громким, навязчивым стуком: «Марика. Марика. Марика». Я с трудом открутила крышку и сделала глоток. Вода была тёплой и безвкусной, «Ради Марики, — стучало в голове, превращаясь в мантру. — Просто потерплю. Просто зажмурюсь. Всё закончится. Это всего лишь несколько минут. Потом деньги, а она будет жить».

— Садись, не стой как чужая, — он мягко, но с силой взял меня за локоть и повёл обратно, не к креслу у стола, а к широкому кожаному дивану у дальней стены, под огромной, безвкусной картиной. — Давай поговорим по-хорошему. О чём мечтаешь? Чем я могу помочь такой хорошенькой девушке?

Он усадил меня, причём так, что оказался рядом, слишком близко, его бедро почти касалось моего. Я чувствовала исходящее от него тепло, густой, удушливый запах дорогого одеколона, смешанный с запахом сигарет и алкоголя. Я замерла, пытаясь контролировать прерывистое дыхание, впиваясь взглядом в узор на ковре. Странно, но его монотонный, спокойный, почти отеческий голос действительно начал действовать как-то усыпляюще.

Острая, режущая тревога не уходила, но она словно отодвинулась, стала фоновым гулом, как шум моря за стеклом. Руки перестали трястись так явно. Мысли текли медленнее, вязко, как патока. В голове было пусто и странно темно, будто я выпила что-то.

Он говорил о деньгах. О том, как легко решаются все проблемы, если подойти к ним с умом. О том, что молодость и красота — товар скоропортящийся, и им нужно уметь распорядиться с выгодой, а не раздаривать первому встречному. Его слова обволакивали, как тёплый, липкий сироп, затягивали в опасную трясину.

И тут, как продолжение его речи, его тяжёлая и горячая ладонь легла мне на колено. Прямо на коленную чашечку, через тонкую ткань моего синтетического платья.

Всё внутри содрогнулось, пробивая нарастающую, сладковатую дымку, в которую я, сама не понимая как, погружалась. Отвращение, острое, жгучее, как удар тока, ударило в голову, прочищая мысли. «Встань! Оттолкни эту руку! Беги, выломай дверь!» — закричал где-то в глубине последний оплот разума.

Но тело… тело почему-то не слушалось. Оно будто онемело, стало чужим, тяжёлым, совсем неподъёмным. Я тупо, с отстранённым интересом, как сторонний наблюдатель, смотрела на его руку — ухоженную, с коротко подстриженными ногтями и тем самым кольцом, которое теперь казалось таким огромным и враждебным.

Ладонь медленно, почти ласково, поползла вверх по моему бедру, задирая подол платья. Кожу бёдер коснулся кондиционированный воздух кабинета, заставив меня вздрогнуть.

— Вот видишь, — прошептал он, и его голос стал ещё тише, ещё интимнее, шёпотом, предназначенным только для меня. — Ничего страшного. Никакой трагедии. Ты же этого хочешь. Подсознательно хочешь. Иначе зачем бы пришла? Зачем бы сидела тут, такая послушная? Тело умнее нас, лапочка. Оно знает, что ему нужно.