Книга Прошу спасти, или Барс для Колючки, страница 168 – Рика Лав

— Но договор, подписание, мы…

— Я сказал, ЗАТКНИСЬ! — это был уже не голос, а рык. Рык раненого зверя, которого потревожили в самый важный момент. — Всё отменяется. Все переносится. Отмени всё, блядь! И убирайся вон отсюда!

И прежде чем Руслан успел что-то возразить, Кир, одной рукой всё так же держа меня прижатой к себе, другой резко, с размаху, захлопнул тяжёлую входную дверь прямо перед носом своего потрясённого помощника. Глухой удар древесины о косяк прокатился по холлу. Затем послышался звук падающего на пол портфеля, шлёпок кожаной папки с документами о паркет.

Наступила тишина. В ней слышалось только наше сбившееся, но общее дыхание.

Барс снова прижал меня к себе, крепче, еще сильнее, будто хотел вдавить в себя, сделать частью своего тела. Его ладонь легла на мою голову, большие пальцы принялись быстро стирать с моих щёк слезы, грубо, но на удивление нежно. Его губы прикоснулись сначала ко лбу, потом к векам, к вискам, шепча что-то несвязное, успокаивающее, какие-то обрывки слов: «Тихо… всё… я здесь… не уйду…»

Потом, не выпуская меня из объятий, Кир развернулся и пошёл в глубь дома. Я не сопротивлялась, не задавала вопросов. Моё сознание было пустым сосудом, наполненным только ощущением его тепла, звуком его сердца под ухом и страхом — страхом, что он всё же отпустит. Страхом потерять эту последнюю соломинку.

Барс прошёл через гостиную, мимо огромных окон, и зашёл в столовую. Не останавливаясь, он подошёл к столу и посадил меня на его прохладную поверхность, сам встав между моих расставленных ног, не отпуская моего лица из своих рук.

Потом Кто поцеловал меня.

Но теперь это был уже не поцелуй отчаяния, который подарила ему я. Что-то другое, еще незнакомое мне.

Медленный и глубокий, исследующий, полный немого вопроса и такой болезненной нежности, что у меня снова подступили слёзы к глазам. Он пил меня, как жаждущий, изучал, как незнакомую территорию, заново открывал.

И только спустя бесчисленное множество минут оторвался. Его дыхание было неровным.

Кир смотрел мне в глаза пристально и неотрывно, будто пытаясь прочитать самые потаённые, самые страшные строки в моей душе. Потом его широкая ладонь почти невесомо огладила мою щеку, словно проверяя, настоящая ли я, не исчезну ли.

И я… я прижалась к этой ладони. Всем всем своим существом. Искала в её тепле спасения от мглы, что клубилась внутри. Это было бессознательное движение — потянуться к источнику тепла и света в кромешной тьме.

В его глазах бушевала буря — боль, гнев, недоумение, и что-то… похожее на решимость.

И тогда Кир произнёс. И каждое слово отпечаталось в воздухе, как приговор:

— Нам надо поговорить, Ася.

В его голосе не было ни гнева, ни упрёка. Была только леденящая душу серьёзность и тяжесть того, что нам теперь предстоит. Разговор. Тот самый разговор, которого я боялась больше всего на свете.

Разговор, после которого уже нельзя будет притворяться.

После которого он или станет тем самым спасителем, о котором я в слепой надежде молила пустоту, или окончательно захлопнет дверь, унеся с собой последний проблеск света, оставив меня наедине с Тварью навеки.

Потому она… она подчинялась только ему.

И я, глядя в его глаза, поняла, что готова на этот разговор. Потому что иного пути к «нам» не было.