Книга Прошу спасти, или Барс для Колючки, страница 332 – Рика Лав

— Получилось! — воскликнула она, хлопая в ладоши перед моим лицом. — Ася, смотри, какая красивая получается ёлочка! Самая красивая на всём свете!

Опустила её обратно на пол и отступила на пару шагов назад, обхватывая сестрёнку за плечи, притягивая к себе, чтобы оценить нашу совместную работу. Действительно красиво. Огромная пушистая ёлка, которую Кир притащил с грузчиками, едва протиснув в дверной проём. Теперь она переливалась разноцветными шарами всех размеров, гирляндами со сверкающими огоньками и серебристой мишурой, свисающей тяжёлыми гроздьями.

— Самая красивая ёлка в мире, — согласилась я, присаживаясь рядом с сестрой на ковёр и обнимая покрепче. — Ты настоящая волшебница, Маришка. У тебя золотые руки.

Она прижалась всем телом, уткнувшись носом мне в плечо. Помолчала несколько секунд, разглядывая огоньки на гирлянде, потом неуверенно спросила, не поднимая головы:

— Асенька… а ведь можно… можно я буду дядю Кира папой называть?

Я замерла.

Прикусила нижнюю губу, не зная, как правильно ответить, что сказать, как объяснить то, что сама толком не понимала. Ведь я ее сестра, старшая, а Кир… Кир мой будущий муж? И как тут быть?

Но при этом… при этом он уже стал для Марики тем, кого у неё никогда не было в мужском лице. Стал ее защитой. Опорой и заботой.

Отцом, которого она заслуживает.

— Марика, — начала осторожно, подбирая слова, поглаживая её по спине, — если дядя Кир не будет против, то… наверное, можно. Но… — замялась, собираясь с мыслями, — но ты же понимаешь, солнышко, что у тебя уже есть папа… настоящий папа, который…

Она не дала мне договорить.

Сестра вскочила на ноги, отскакивая от меня. Глаза ее наполнились слезами, губы задрожали, кулачки сжались по бокам, и она звонко закричала:

— Нет! — голос сорвался на визг. — У меня нет папы! Нет! Это был не папа! У меня папа — Кир! Только дядя Кир!

Отвернулась от меня и принялась доставать из коробки новые игрушки, швыряя их на пол, не разбирая, хватая одну за другой, с такой злостью, словно они были виноваты во всём. Плечи её мелко подрагивали, из горла вырывались всхлипы.

Я растерялась окончательно, не понимая, как поступить, что сказать, чем помочь. Протянула руку, но Марика отпрянула, не желая прикосновений, сжавшись в комок.

Боже, что я наделала? Зачем вообще упомянула ублюдка?

Подползла ближе на коленях, осторожно обняла сестрёнку сзади, прижимая к себе, несмотря на её попытки вырваться. Прижалась губами к её макушке, целуя растрёпанные волосики, и прошептала, качая из стороны в сторону:

— Прости меня, солнышко. Прости, пожалуйста. Ты права. — Ещё крепче обняла, чувствуя, как постепенно уходит напряжение из сестры. — Дядя Кир… дядя Кир будет счастлив, если ты будешь всегда называть его папой. Очень счастлив. Будет самым счастливым человеком. Я знаю это точно.

Марика замерла в моих объятиях, перестав сопротивляться, всхлипнула жалобно, потом повернула ко мне заплаканное личико:

— Правда? — прошептала она неуверенно, вытирая слёзы кулачком. — Ты… ты не обманываешь меня? Он правда рад?

— Правда-правда, — заверила её, целуя в мокрые от слёз щёчки.

Она прижалась ко мне ещё крепче, уткнувшись носиком мне в шею, обхватывая ручками, и прошептала, я едва расслышала:

— Я его люблю, Асенька. Он… он добрый. И не кричит. И не бьёт. И покупает подарки. И сказал, что я хорошая. Как будто я очень важная для него.