Книга Право тебя любить, страница 50 – Нюта Царёва

Я сжимаю кулаки. Вокруг тишина. Я не знаю, что думает отец. Где-то в глубине души мне хочется, чтобы он понял меня и принял мою позицию. Но вряд ли это случится. Ведь сын-уголовник такое пятно на репутации семьи.

Отец встает и подходит к окну, смотрит на серое утро за решеткой.

— Хорошо.

Он поворачивается. В его глазах нет ни злости, ни разочарования. Там что-то другое.

— Но тогда мы играем по его правилам. И бьем в десять раз сильнее.

Адвокат нервно перебирает бумаги.

— У вас есть доказательства, что Всеволод поднял руку на жену? Свидетели?

Я молчу. Лера не захочет давать показания. Она боится.

— Нет. Только мои слова.

— Мы можем написать встречное заявление и снять побои? — хмуро спрашивает отец.

— Теоретически можем…

— Действуй, — он стискивает кулаки. — Вытащи моего сына отсюда, как можно скорее.

Адвокат что-то бормочет про "нарушение процедуры", а я смотрю на отца и впервые за эту ночь чувствую, что земля под ногами снова твердая.

Спустя пару часов меня и правда отпускают под подписку о невыезде. Забираю личные вещи и иду на выход. Хлопает железная дверь. Я стою на крыльце, щурясь от резкого дневного света. Ветер бьет в лицо, пахнет асфальтом и свободой.

За спиной адвокат, недовольный, с папкой под мышкой.

— Виктор, это самоубийство. Ты понимаешь, что, если не извинишься и не договоришься, он доведет дело до суда?

Я закуриваю. Дым вырывается резко, как мой ответ:

— Пусть доводит.

— Ты получишь реальный срок!

— А он получит меня.

Адвокат смотрит на меня, будто я сошел с ума. Я зажмуриваюсь от внезапного солнца, поднимаю руку, чтобы прикрыть глаза, и в этот момент вижу их.

Антон Сергеевич стоит рядом с Лерой. Мое сердце делает глухой удар где-то в горле.

Она в простой черной футболке, руки сложены на груди, волосы слегка растрепаны. И глаза блестящие, слишком яркие.

Она пришла. Ради меня?

Тренер первым нарушает тишину:

— Ну что, герой, выковыряли тебя? — хрипит он, но в голосе нет злости, только усталая снисходительность.

Я не отвечаю. Смотрю на Леру. Она опускает взгляд, прячет лицо за прядью волос, но я уже увидел тревогу в ее глазах.

— Ты… зачем? — глухо спрашиваю.

Она пожимает плечами, делает шаг назад:

— Я… просто…

Голос срывается. Лера поднимает на меня глаза и в них столько страха и чего-то еще, что мне перехватывает дыхание.

— Зачем ты здесь? — спрашиваю тихо.

Она поджимает губы.

— Хотела поддержать.

Тренер отворачивается, делает вид, что не слышит. Лера вдруг протягивает руку — на секунду, едва касается моей ладони кончиками пальцев. Горячо, быстро, как ожог.

— Ты идиот, — шепчет она. — Но… спасибо.

Потом отступает, обнимает себя за плечи:

— Мне надо идти.

Я не останавливаю. Просто смотрю, как она уходит. Быстро, почти бегом, будто боится, что передумает.

Отец подходит, когда видит меня.

— Ну?

— Отпустили, — пожимаю плечами.

Отец кивает, бросает окурок, давит ногой

— Я поговорил с нужными людьми. Они готовы закрыть вопрос, если ты извинишься.

— Не буду.

Отец смотрит на меня. Молчит. Потом хмыкает.

— Упрямый.

— Твой сын.

Он вдруг улыбается. Коротко, едва.

— Ладно. Тогда будем биться. Мне пора.

— Матери не говори, — прошу я, но отец лишь отмахивается.

— Я подвезу, — кивает на машину Антон Сергеевич.

— Спасибо, я прогуляюсь, — говорю ему.