Книга Право тебя любить, страница 70 – Нюта Царёва

— Разве дело в возрасте? — срываюсь я. — Помнится, ты, когда за отца вышла, была моложе меня.

Мама замирает, словно я ее ударил. Ее глаза наполняются слезами.

— Это другое…

— Ну, конечно, — фыркаю я с горечью.

Всегда «другое», когда дело доходит до меня.

Спасительную реплику бросает отец из кабинета, не повышая голоса:

— Лен, оставь его. Он мужчина и несет ответственность за свои поступки.

— Паш, ну какой он мужчина… — всхлипывает мама, обращаясь к нему, ища поддержки.

Но отец непреклонен, его голос стальной, решающий:

— Хватит. Я сказал.

Мама замолкает, беззвучно плача у раковины. Мне муторно и гадко, что я заставил ее плакать, но я не могу иначе. Не могу предать Леру. И себя тоже.

Забираю поднос с едой и, не глядя на мать, поднимаюсь по лестнице. Каждая ступенька дается с усилием. За спиной — рухнувший мир родителей. Впереди — мой шанс построить свой.

Приоткрываю дверь в свою комнату. Лера сидит на краю моей кровати, поджав под себя босые ноги. Она уже в моей футболке, слишком большой для нее, из-за чего она кажется такой хрупкой. Она пальцами медленно расчесывает влажные светлые волосы, взгляд ее устремлен в окно, в темноту, но я вижу — она не здесь. Она там, в том кошмаре, из которого мы только что выбрались. Сердце сжимается от острой боли и дикой, звериной злости на того, кто посмел ее так напугать. Она такая красивая в этот миг… такая беззащитная, что хочется встать между ней и всем миром.

— Лер, ты как? — Голос мой звучит тише обычного, почти шепотом, чтобы не спугнуть. — Я ужин принес.

Она вздрагивает, словно возвращаясь из далекого путешествия, и оборачивается. Глаза ее еще немного заплаканы, но, когда она видит меня, по ее губам пробегает та самая, редкая пока еще улыбка. Моя личная победа.

— Спасибо. Но я не голодна, правда, — ее голос тихий, уставший.

Ставлю поднос на тумбочку и подхожу к ней, сажусь рядом. Беру ее руку, холодную на ощупь, и согреваю в своих ладонях.

— Тогда придется кормить тебя с ложечки, как маленькую, — говорю я, стараясь, чтобы в голосе звучала только шутливая нежность, а не та буря, что бушует внутри меня.

Она слабо улыбается снова, качая головой.

— Я серьезно, Вик. Не могу. Комок в горле.

Надо ее растормошить. Вытащить из этой пустоты. Я беру с тарелки пухлую, темно-синюю виноградину. Она прохладная и упругая на ощупь.

— Хорошо, — говорю я мягко, но настаиваю. — Хоть одну. Самую маленькую. Иначе я тут с целым подносом останусь, мама меня засмеет.

Мой тон, кажется, ее немного размягчает. Она бросает короткий взгляд на ягоду у меня в пальцах, потом на меня. Я ловлю ее взгляд и держу его, стараясь передать ей хоть каплю своего спокойствия. Моего — которого на самом деле кот наплакал, но для нее я могу его изображать. Я могу все для нее.

— Виктор… — она снова хочет отказаться, но я уже мягко подношу виноградину к ее губам, слегка касаясь ими.

— Ш-ш-ш… просто попробуй.

Она нехотя открывает рот, и я кладу ягоду ей на язык. Наши взгляды сцеплены. Она медленно жует, и я слежу, как напряженные мышцы на ее шее расслабляются.

— Ну как? — спрашиваю я шепотом.

— Сладкая, — так же тихо отвечает Лера, и в ее глазах появляется что-то живое, осознанное. Она здесь, со мной.

— А это? — я отламываю маленький кусочек сыра, кремового, с плесенью, который она любит. — Твой любимый.