Книга Хозяин пустыни, страница 45 – Слава Доронина

Ясин касается пальцами моего подбородка, слегка сжимает.

— Здесь я ставлю условия, Валерия, — наклоняется и говорит это мне почти в губы. — Скажу семье, чтобы все готовились к торжеству. Будешь самой примерной и послушной второй женой.

Хочется, как Зара сделала со мной, оставить метку на его щеке. Но Ясин лишает меня этой возможности. Его ладонь скользит мне на затылок, пальцы вцепляются в корни волос, больно и сладко одновременно, и дергают голову назад, открывая шею. Я сипло выдыхаю, и этот выдох он ловит губами. Впивается в них поцелуем, почти по-звериному, с нажимом. Я чувствую его язык, горячий, влажный, настойчивый, он раздвигает мои губы и целует так, будто хочет выпить меня.

Накрывает волной жара. Грудь вздымается, соски трутся о тонкую ткань, становятся болезненно острыми.

Катастрофа. Я ведь ненавижу его!

Ясин отстраняется на секунду, проводит кончиком носа по моей щеке, по скуле, выдыхает мне в уголок губ, почти обжигающе. И снова накрывает ртом. Теперь он не берет, он пробует. Водит языком по небу, по внутренней стороне губ, заставляя меня чувствовать каждый миллиметр своего рта. Моя голова плывет. Я забываю, где я, кто он, что было ночью.

А потом он резко разрывает поцелуй.

Мы дышим в лицо друг другу. Тяжело, часто. Мои губы горят, распухли, я их чувствую как отдельный орган.

Он поднимается с кровати и идет к выходу.

— Ясин, — окликаю его. Голос чужой, хриплый, сломанный.

Он оборачивается. Слова застревают в горле. Я еще туго соображаю после этого поцелуя.

— Я лишь буду изображать покорность, а втайне ненавидеть тебя и все, что меня здесь окружает, ты же понимаешь? Это все ради того, чтобы уничтожить Наумова. Ни грамма искренности.

Не могу оставить свое унижение и отобранную свободу просто так. Хотя бы словесно уколоть этого мужлана. Все, что похоже, и остается.

— Из всего, что меня здесь окружает, ты и есть самое честное, — говорит Ясин и выходит.

Шатер наполняется мужскими голосами еще до того, как я успеваю накинуть на себя тунику после душа. Полог откидывается, и внутрь заходят двое. Я закрываю тело полотенцем и отбегаю к стене.

Ясин, в черной рубашке с длинным рукавом, заправленной в брюки, заходит первым. Следом мужчина, его я вижу впервые. Высокий. Массивный. С проседью в бороде и тяжелым, изучающим взглядом, от которого хочется стать маленькой и незаметной. И прикрыться еще и свисающей шторой.

Он смотрит на меня так, будто оценивает товар на рынке: сколько дадут, не переплатил ли.

Ясин что-то говорит на арабском, и Хасан отворачивается, а я тем временем накидываю на себя тунику и поправляю волосы, после чего мужчине разрешено повернуться.

Он неодобрительно поджимает губы, продолжая разглядывать меня. Унижение жжет щеки, хотя я стараюсь не показывать, как он мне тоже неприятен. Не знаю, получается ли.

Хасан поворачивается к Ясину, что-то говорит резко, с вопросительной интонацией. Ясин отвечает размеренно, почти лениво. Жестом показывает на меня, что именно говорит, не понимаю. Но взгляд Хасана снова возвращается, и он делает шаг вперед. Тянет руку и его пальцы ложатся на мой подбородок. Чувствую, как он оценивает кожу, скулы, губы. Будто хочет заставить сказать «а-а-а» и еще показать зубы. Словно лошадь на рынке.

Дикари.