Книга Хозяин пустыни, страница 99 – Слава Доронина

Все создано для идеальной райской жизни, и я, безусловно, это ценю, но каждое утро все равно заставляю себя встать.

«Тебе надо завести блог, — пишет Алиса. — И изучить язык».

Язык… С этим все сложно. Я купила учебник, открыла, и… закрыла, решив, что мне с инглишем, в принципе, неплохо живется. Конечно, большинство все равно так себе понимают, но неохота заниматься лишними телодвижениями.

«Нельзя мне блог и светить лицо».

«А ты без лица. И про язык я серьезно. Сейчас очень благоприятный для этого период».

«Спасибо. Я подумаю», — отвечаю, не желая спорить, потому что Алиса тогда завалит аргументами, почему это необходимо.

«Умница», — шлет она.

Крис подключается к разговору, а я, отключив уведомления на восемь часов, иду попить кофе.

Включаю кофемашину, которую вчера купила, потому что поняла, что ненавижу растворимый кофе, и собираюсь приготовить завтрак на двоих. Но Лейла появляется на кухне, сонная, в смешных тапочках, которые мы купили на рынке в последней поездке в Сорренто, и начинает суетиться у плиты.

— Я же говорила, что не нужно вставать ради моего завтрака, — бормочу я, усаживаясь за стол.

— Госпожа, вы опять сами сварили кофе, — качает она головой, хотя я просила называть меня по имени раз сто.

— Лейла, я тебя уволю, — отвечаю по привычке, и мы обе знаем, что это шутка.

Интересно, а ее Ясин со мной оставил, чтобы она не только помогала мне по хозяйству, но и периодически передавала ему информацию, как я справляюсь? Или он окончательно вычеркнул меня из своей жизни?

Впервые за все время ловлю себя на мысли, что, когда думаю о нем, мне не больно.

А первые две недели были адом.

Я не могла спать, не могла есть, не могла заставить себя выйти за ворота. Сидела в доме как в клетке, смотрела на море через окно и чувствовала, что меня тошнит от тишины. От всего. И особенно от того, что никто не придет. Не позвонит. Не постучит в дверь.

Лейла молчала, готовила, убирала, кормила Джану и Сахару. Иногда я слышала, как она поет на арабском, и от этого хотелось плакать еще больше.

Но практически каждое мое утро выглядит так.

Кофе. Потом конюшня.

Джана уже узнает меня, подходит к калитке, когда слышит шаги. Я чищу еёе, проверяю копыта, накладываю корм. Сахара пока маленькая, смешная, с огромными глазами и вечно дыбом стоящей гривой. Она тычется в меня мокрым носом, и я смеюсь, поглаживая эту игривую бестолочь.

Потом завтрак. Лейла готовит яйца, тосты, иногда фриттату с цукини, которые покупает у соседа внизу по дороге.

Мы едим вместе и попутно пытаемся осваивать разговорный итальянский.

— Buongiorno, — говорю я.

— Buongiorno, — повторяет она, и у нее получается лучше, потому что слух музыкальный. Ее песни на арабском очень даже красивые.

— Не «а», а «о», — поправляю я. — Buongiorno.

— Buongiorno.

— Brava.

Она улыбается.

— Вот как научиться говорить, как все они, — произносит она, имея в виду итальянцев.

— Да, — соглашаюсь я и вспоминаю нашу переписку с девчонками.

Может, записаться на курс итальянского? Где-то был буклет, нам дали соседи. Преподаватель молодая девушка из Неаполя, энергичная, с южным темпераментом. Ну сколько я в одиночку буду мучить этот учебник? А с репетитором, глядишь, и процесс пойдет быстрее и станет занимательнее.

Вечером мы с Лейлой отправляемся гулять. Давно собирались. Но я откладывала. Сначала не хотелось, потом были дожди, а сегодня уже как бы не осталось отмазок. Она, в отличие от меня, боится выходить одна. Отголоски ли это пережитого или ее менталитет, не знаю.