Книга По доброй воле, страница 57 – Слава Доронина

В дороге, пока мы ехали до конторы нотариуса, она рассказывала о том, что ее душа, мысли, вся ее жизнь осталась в Италии. Как ей тяжело смириться и тем не менее она продолжает вставать каждое утро и что-то делать. Это было так похоже на мое внутреннее состояние… Тогда я спросила, откуда она берет силы. И после того, как я вышла от нотариуса, Вера отвезла меня в храм.

В тот момент я поняла, что давно не обращалась к Богу. Даже на отпевании мужа не появилась в храме. Я вообще не особо помню день похорон и то, что было после них. – Быстро пожимаю плечом, не желая вдаваться в подробности. – Но суть в другом. Незнакомая женщина, несмотря на весь кошмар, который переживала и переживает сама, захотела меня поддержать. Подбодрила, отвезла в церковь, выпила со мной кофе, погуляла в парке. И привезла домой новую меня.

— Она тебе больше не звонила?

— Нет.

Вспоминаю о тех днях и не верю, что справилась. Сейчас намного легче.

— Тогда во мне были отчаяние и боль во всех уродливых формах. Никто не мог до меня достучаться: ни бабушка, ни Нина, ни друзья Миши. А у этой женщины получилось…

— Такие люди и встречи – огромная редкость. – Шахов включает поворотник и снижает скорость. – Нужно заправиться. Тебе что-нибудь купить в супермаркете?

— Да, – киваю я. – Кофе и шоколадный батончик.

Машина плавно останавливается у топливораздаточной колонки. Григорий выходит на улицу и идет к небольшому магазинчику.

Смотрю на его широкую спину, думая о том, что Шахов тоже появился в моей жизни неожиданно и все перевернул с ног на голову. Не знаю, хорошо это или плохо, но факт остается фактом: я стала меньше думать о Мише.

— Взял тебе американо. Не знаю, какой кофе ты любишь. – Григорий протягивает мне картонный стаканчик и аппетитную булочку с сыром.

— Вообще, я кофе не очень люблю, но сейчас хочется. А вот булочки обожаю. Особенно с сыром.

— Тогда и шоколадку держи. – Шахов опускает руку в карман ветровки и достает батончик.

— Спасибо, – благодарю я. – Нам еще долго ехать?

— Не особо. Нет у меня времени на длительные перемещения. Тем более наземным транспортом.

— Я уже обратила внимание, что сегодня ты сам за рулем. Это редкость?

— Большая.

Взгляд останавливается на шрамах на его запястье. Не уверена, что Шахов расскажет, как их получил, но решаю попытать удачу.

— Откуда у тебя следы на левой руке?

Дав чаевые автозаправщику, Григорий садится за руль. Смотрит мне в глаза. Так пристально, что становится не по себе. Странное тепло начинает щекотать изнутри. В такие моменты, как этот, кажется даже, что я Шахову небезразлична.

— За мать вступился. После смерти отца было очень тяжело. И финансово, и морально. Коллектор собирался ее изнасиловать, в итоге досталось мне. Кисть практически не работала. Позже, когда начал зарабатывать, я перенес две операции, чтобы вернуть чувствительность и подвижность. Потом нашел ублюдка, который травмировал меня, и хотел переломать ему пальцы. Но увидел его сторчавшегося, и всю ненависть сняло как рукой. Оставил подыхать своей смертью, не стал брать грех на душу.

Я вспоминаю о пистолете, который видела у охранника Шахова.

— Ты связан с криминалом?

— Нет.

— А раньше?

Григорий цокает языком.

— В таком ведь не признаются, Агния, – с усмешкой произносит он, уходя от ответа. – Но кое-что, так и быть, тоже тебе расскажу. Связанное с этими шрамами. Какая-то бабка у метро, знахарка или гадалка, в двадцать лет нагадала мне, что у женщины моей тоже отметина будет. Только на правой руке.