Книга По доброй воле, страница 61 – Слава Доронина

— Можно немного дальше проехать? – прошу я.

Шахов отрывает глаза от телефона. Смотрит на меня, выглядывает в окно.

— Зачем?

— Так надо, – отвечаю, не желая признаваться, что из-за соседки.

— Иди, Агния. Я подожду, пока зайдешь в подъезд. И без охранника сегодня не выходи из дома. – Григорий трогает мою щеку свободной рукой, отчего я млею.

Вроде простой жест, но сколько в нем нежности.

— Почему нельзя выходить из дома без охранника? – цепляюсь за слова.

— Людей Монастырского видели вчера возле твоего офиса. Просто меры предосторожности.

Час от часу не легче. Ну ладно. Если на какую-то ситуацию не получается повлиять, остается с ней смириться.

Выхожу из машины, слегка растрепанная и уставшая после двух дней «отдыха». Здороваюсь с соседкой и иду к подъезду, уверенная, что меня провожают сейчас две пары глаз.

У двери оборачиваюсь. Шахов, как и обещал, ждет, пока я не скроюсь в подъезде, соседка поедает осуждающим взглядом.

Тянусь к сумке за ключом, когда меня окликают. Одновременно с этим на телефон приходит сообщение. Последующие события происходят так быстро, что ничего не успеваю.

Человек в черной маске замахивается, словно собираясь нанести удар. Я закрываюсь от него ладонями, а через мгновение чувствую нестерпимую боль в кистях. Такой силы, что не могу сдержать громкий стон.

Мысли взрывает паника. Кожу жжет, словно ее чем-то разъедает. Падаю на корточки и плачу.

— Асенька… Ася… – причитает подбежавшая соседка. – Господи… Кто-нибудь! Помогите!..

Звуки сливаются. Все, что я испытываю в это мгновение, – боль.

— Отойдите, – доносится знакомый голос.

Не сразу осознаю, что это Шахов. Картинка перед глазами расплывается. В меня чем-то плеснули, какой-то жидкостью, возможно даже кислотой. Это единственное объяснение, почему сейчас так больно.

— Черт! – раздается рык Григория.

Из последних сил пытаюсь не отключиться. По ощущениям, на руках нет живого места.

Ненадолго повисает молчание. После чего я слышу, как Шахов просит кого-то экстренно прислать бригаду врачей.

— Потерпи, маленькая. – Он поднимает меня на руки и куда-то несет. – Потерпи, моя девочка. Сейчас станет полегче. Обещаю.

Но легче не становится. Только хуже.

— Нашли эту мразь? – доносится будто издалека голос Григория. – Через час подъеду, отвези пока ублюдка на базу к Ольховскому. И Армана с собой возьми.

Ничего не соображаю, голова плывет. Тела не чувствую. На лице как будто что-то есть, и это причиняет дискомфорт. Хочется снять, но не могу пошевелиться.

Воспоминания пробираются в сознание какими-то клочками. Вот я выхожу из машины Шахова, переживаю, что соседка начнет распускать обо мне нелестные слухи и те дойдут до бабушки, затем кто-то окликает и становится очень больно. Никогда не испытывала такой невыносимой боли, как в те мгновения. Я словно была в агонии. Удивительно, что умом не тронулась. Сейчас той боли больше нет, но внутри поселилось непонимание. Кто это со мной сделал и зачем? Ведь я никого не обижала…

Пытаюсь пошевелить пальцами – приборы пищат.

Григорий поворачивается и смотрит на меня. Приближается к кровати, не спуская глаз. Садится на стул.

— Ты как?

В его голосе столько участия и мягкости, что становится еще тяжелее. А мне и без того трудно сделать вдох.

— Терпимо, – отзываюсь хрипло. Это скорее похоже на стон.