Книга Билеты в один конец, страница 112 – Слава Доронина

Покидаю приемную и углубляюсь в коридор. Он длинный и выкрашен в стерильно-белый цвет, почти безжизненный. Я не люблю такие. Теперь не люблю. Вдалеке гудит кондиционер. По обеим сторонам висят указатели: «Неврологическое отделение», «Палаты 201–220»… наконец нахожу нужную и оказываюсь перед дверью. Каждая клеточка моего тела одновременно хочет и боится увидеть Таранова.

Медленно открываю дверь, переступаю порог и замираю. Тишина в комнате такая гнетущая, что кажется, будто звук моего дыхания разносится эхом. В левом углу беспокойно мигают цифры и полоска на мониторе измеряет каждый его вдох и выдох. Над скобой капельницы мерцает прозрачный пузырёк с жидкостью.

Я робко подхожу к кровати. Белое одеяло свободно обнимает тело. Лицо, обращенное ко мне, кажется чужим: кожа на щеках серая и тусклая, губы приоткрыты. Замечаю мелкие морщинки у глаз, которые всегда играли, когда он смеялся. На щеке несколько красных полос, скорее всего, след от подушки. Волосы чуть растрепаны.

Кажется, я впервые вижу его другим – не таким, каким привыкла: уверенным, сильным, с оптимистичным взглядом на жизнь. Сейчас он беззащитный и уязвимый, бледный, хрупкий. Сердце застывает от ужаса и любви.

Поэтому он и не хотел, чтобы я приезжала? Чтобы через неделю-две, когда ему полегчает, вернуться в офис как ни в чём не бывало?

Я осторожно прикасаюсь к нему. Его рука теплая и немного липкая от пота, пульс под пальцами едва ощутим. Влад вздрагивает от моего прикосновения, медленно распахивает глаза. Несколько секунд смотрит на меня растерянно, будто не осознавая, где он находится. Легкое замешательство блуждает в зрачках. Наконец его взгляд проясняется и он узнаёт меня. Произносит тихо моё имя, всё ещё будто не верит, что это я. А может, ему кажется, что наша встреча ему снится.

Прижимаюсь щекой к его ладони, и во мне расцветает нежность. И в то же время – облегчение. Потому что пока я испытываю к нему весь этот спектр чувств, с ним ничего плохого не случится. Я не позволю. И больше не уйду.

Крепче сжимаю его руку, отстраняясь и заглядывая ему в лицо.

Наконец он слегка улыбается.

— Демьян сдал? – еле шевелит губами. Голос тихий, слабый.

— Подсказал номер твоей медсестры, а я пошла на небольшой шантаж. Сказала ей, что беременна. Она не смогла отказать отчаявшейся бедняжке с тяжелым токсикозом. Хотя… знаешь, пусть бы оно действительно так и было. Те таблетки я не пила и сгоряча тогда всё сказала… – признаюсь.

Таранов прикрывает глаза, тяжело вздыхает, будто разочарован услышанным.

— Ты бы этого не хотел?

— Это был порыв, Тань. Неосознанный и глупый. Я ведь тоже живой человек. Которому, как и всем, бывает страшно. И этот страх перед смертью – он больше не физический, а моральный. Ты ведь к чему-то стремишься, что-то делаешь, а по итогу выходит как в пустоту.

— А я не против беременности. Если тебе нужен мой ответ. Я против того, чтобы ты уходил и не дал нам даже шанса.

— Шанс, – морщится он. – Ты даже не представляешь, о чём просишь.

— А ты расскажи.

— Ты уже и так видишь.

— Что тебе плохо?

— Не просто плохо. Эти приступы будут только набирать частоту и станут полностью непредсказуемыми. Без восстановления сознания. Иногда по нескольку раз в день. Пока лекарства помогают, но эффект слабый. Плюс побочки. Мне постоянно хочется спать, когнитивные функции снижаются: ухудшается память, внимание, логика. На моей адвокатской деятельности можно будет поставить крест. Или нанимать штат из помощников. А ещё эти всплески активности и апатии. Они выматывают. Я уже по дням знаю, когда накроет. После каждого приступа из меня как-будто вытащили кусок души. Это будет происходить все чаще и чаще. И однажды превратят меня в овощ.