Книга Билеты в один конец, страница 120 – Слава Доронина

— Ты ради него все это делаешь? Ушла от меня? Лишила дочь отца? Показываешь ей, как надо? Это ты считаешь нормальным?

Подходит ближе и хватает меня за локоть. Сжимает с такой силой, что я дергаюсь от боли.

— Я заберу ее у тебя слышишь. Так и знай.

— Отпусти, – говорю тихо.

Он сжимает сильнее, чем пугает Алису. Она начинает всхлипывать.

Похоже, жизнь учит быть сильной через мужчин. Толя хочет сломать меня угрозами, а Таранов молчанием.

— Нам обоим известно, почему я ушла. Ты хотел строить жизнь под себя, без моего уважения, чтобы я прав никаких не имела. Единоличное главенство и ноль партнерства. Прекрасный пример для дочери, не так ли?

— А быть сиделкой для умирающего и выхаживать дохляка?

Он говорит это с таким ядом, с таким наслаждением, будто плюёт в самое сердце.

— Лучше я проживу несколько месяцев с человеком, который меня уважает, дает мне выбор и во всем помогает, не сыплет угрозами чуть что не по его, чем остаток жизни с тобой играть в сырую постановку под названием «благополучная семья». Ты же постоянно давишь, орешь, унижаешь, думая, что так и должно быть. Но так быть не должно! И вообще, можно быть при смерти, но оставаться человеком, а можно быть пышущим здоровьем успешным мужчиной, но обезумевшим деспотом и глупцом.

— Дура, – выплёвывает с презрением Толя. – Какая ты дура, Таня! Ну ничего еще пожалеешь, – отшвыривает мою руку и уходит.

Алиса испуганно жмется ко мне. А мне и самой страшно. Вокруг сгустились непроглядные сумерки, и я оглядываюсь по сторонам, пытаясь найти хоть крошечную полоску света, чтобы пойти к ней, но не нахожу. Сколько ни всматривайся – одна темнота.

Таня

— Вот это согласие на осуществление сделки с квартирой ты ему на хера давала? – тычет Сколар документами мне в лицо. – Тань, ты же сама юрист, должна была понимать, что он потом в своих целях может использовать это против твоих интересов. Он взял и оформил всё на мать, и мы бы в суде это могли оспорить, и как-то в твою сторону обернуть, если бы не было этого согласия. – Отчитывает меня как девочку.

Влад бы никогда себе такого не позволил.

— У меня тогда была практика как обращаться с младенцами, как готовить обеды, как ухаживать за домом, наводить в семье уют. Это только сейчас я начала разбираться, что к чему, а тогда… тогда я об этом даже не задумывалась. И замуж выходила с мыслью, что это раз и навсегда. Можно с меня не спрашивать за тот период. Дело сделано.

Сколар прикрывает глаза, будто собирает остатки спокойствия.

— И что мы будем с ним делить? Машину его пятикопеечную?

— Она нормальная. Дорогая.

— Да тебе даже на кредит, чтобы взять первоначальный взнос на ипотеку, не хватит. Не одобрят с такой суммой, что ты у него по этой машине отсудишь.

— Всё! – взбрыкиваю я. – Хватит так со мной разговаривать. Да, я лоханулась! Но как я это изменю? Думаешь, мне не обидно? Ещё как. Но это уже свершившийся факт. Не изменить его. Понимаешь?

— Ещё как, – вздыхает он. Садится на моё кресло и, взяв в руки карандаш, стучит им по столу.

— А что со связью с Тарановым? Он же теперь всё в суде скажет. И будет использовать против меня. Я не ожидала от подруги такой подставы.

— Отрицай. И подругу свою держи на пушечном выстреле. Нахер такие друзья не нужны. Ничего твой муж не докажет.