Книга Билеты в один конец, страница 96 – Слава Доронина

Боже, ну вот что мне делать!

Вжимаюсь в него сильнее, пока он тащит меня через коридор в спальню. Его пальцы уже под юбкой, наше дыхание снова сбивается.

Он не просто хочет меня – он будто стирает этот день. Стирает страх, диагноз, будущее. Только здесь и сейчас. Только мои бедра, его губы, сжатые ладони на пояснице.

— Скажи, что останешься, – выдыхает, когда сбрасывает с меня белье.

— Я уже осталась, – отвечаю, и мы падаем на кровать, как будто нас швырнуло на нее силой нашего желания.

Я тону в нем, в совокупности ощущений рядом с этим мужчиной. И в какой-то момент вдруг ловлю себя на мысли – а что, если он делает это так, будто прощается?

Боже, нет… Я больше не могу молчать. Это пытка!

Влад не отводит взгляда, когда входит в меня. В его глазах – не просто похоть. Там снова нежность, от которой ком подступает к горлу, и с первого же толчка из груди вырывается стон. Он трахает меня с яростью, с одержимостью – будто и правда с мыслью, что это может не повториться.

— Громче, – просит он. – Я хочу слышать, как тебе хорошо.

Я цепляюсь за его плечи, за спину, оставляю царапины. Он целует в губы, сжимает шею – не больно, но так, что я снова захлебываюсь хриплыми стонами. А он улыбается – этим волчьим, хищным выражением. И еще эти татуировки…

Я отдаюсь. Без остатка. До конца.

А он снова кончает в меня и долго пульсирует внутри. Без защиты.

— Ты снова? Решил закрепить?

— Пока ты не выпила таблетку. Мне теперь самому интересно, получится или нет. А тебе?

— А что, вот тебе идея для стартапа. Презервативы, и в пачке один счастливчик. Пронесет или нет. Тем, кому необходим адреналин, скупят все прилавки.

Влад посмеивается, поднимаясь с кровати. Выглядит бодрым и будто сегодня точно не собирается умирать. Аллилуйя. А вот насчет меня непонятно. Потому что опять накрывает глухим раздражением.

Все! Больше не могу молчать. И не хочу! Не буду!

— Я все знаю, – говорю ему в спину, когда он направляется к дверному проему.

Останавливается. А я смотрю на его упругую задницу, мощную спину, на его широкие плечи.

Что спереди, что сзади – красивый. Аж сердце разрывается, что поставил на себе крест.

— Что, знаешь? – движение в мою сторону, вполоборота.

— Бумаги вчера твои случайно увидела. Что ты в «Дигнитас» обращался. Я даже не знала о существовании такой организации и что есть подобный кошмар. До вчерашнего дня…

— Это не кошмар. Это помощь больным и безнадежным людям. Таким, как я, – отрезает он.

— Ты как-то не особо похож на калеку, которому необходима срочная эвтаназия, – хочу произнести мягче, но не входит.

— В срочной нет необходимости, а в перспективе – я уже получил одобрение. Не зря съездил, – произносит с долей удовлетворения.

Сказав эти слова, выходит из спальни.

Больной… и впрямь больной на всю голову!

Я поднимаюсь и иду следом. Ну нет, Влад, несколькими фразами тебе не отделаться. Тем более я целый день молчала!

Запутавшись в простыне и едва не упав, тороплюсь за ним, но Таранов идет в ванную. Приняв душ и натянув на себя боксеры, возвращается на кухню, где я его жду. И хоть каких-то объяснений.

Он берет со стола зажигалку, сигареты, приоткрывает окно, садится за стол. Закуривает. Сидит в расслабленной позе и смотрит на меня. А я на него.

— Скажи, что это неправда.