Книга Билеты в один конец, страница 98 – Слава Доронина

Врач, другой, третий – прогнозы как один: ни фига не обнадеживающие. Сначала хер забил. Ну типа – сколько протяну, столько протяну. А потом – серия приступов. Я на несколько месяцев выпадаю из жизни. Через полгода – повтор.

У меня даже была попытка суицида. Ну, как попытка… громко сказано. Стоял, курил на крыше. И в какой-то момент захотелось все это закончить. Это и стало переломной точкой. Закончить – я всегда успею. А многое еще не успел. Не помог Савчуку выиграть пару дел, где-то сам накосячил, что-то по эмоциям не добрал… это бы тоже поправить.

Полпачки сигарет на той крыше выкурил – и ушел. Вечером открыл заметки в телефоне – и, как во всех этих дурацких мелодрамах, начал писать сто желаний. Но столько даже не набралось, представляешь? И пятидесяти не было. А добрую половину из того, что написал, я мог исполнить за неделю.

В общем, закончилось все еще одним походом к врачу. К самому лучшему, в Москве. Мы к тому времени уже вернулись в Россию, а до этого я жил за границей. И никому ничего не говорил. Начал изучать все, ловя приступы и по пути закрывая желания из списка. Так и добрался до самого главного – умереть не в муках, не овощем, и не испытывая боли.

— И сколько желаний еще осталось?

— Одно никогда не исполнится.

— Какое?

Влад не торопится отвечать.

— Что за желание? – настаиваю я.

— Банальное, Татьяна. То, что у тебя уже было и в чем ты, думаю, на данный момент не нуждаешься.

— Семья?

Он кивает.

Хочется его обозвать, ударить. А, впрочем, почему нет? Он на своей крыше уже стоял. А я – нет. У меня это все впервые. И чувства такие – тоже. Я думала, Толю люблю, но то был, скорее всего, страх одиночества. Или я не знаю что. Но мне так больно от его измены не было, как сейчас – от слов Таранова. И от осознания, что он это всерьез. Что это не шутки. Что обратного пути нет.

— Это бессердечно с твоей стороны. Я… Я против.

Таранов тушит сигарету, встает. Подходит и кладет руку мне на затылок. Смотрит в глаза.

— А не бессердечно – обрекать другого на муку?

Не знаю, что ответить. Да и слов нет. Только слезы и выворачивающая внутренности боль.

Повиснуть бы на чьем-то плече и рыдать. Но рыдать на его плече – наверное, как-то неправильно…

— Ну что ты предлагаешь, Тань? Обузой для тебя стать? И однажды умереть на твоих глазах и на глазах твоей дочери? Я не смогу так. Я по-другому привык. Быть сильным, быть на ногах, быть поддержкой, решать задачи.

Больно… Выть хочется, как больно. Мне даже кажется, я его ненавижу в это мгновение.

— Я ничего тебе не обещал, малыш. Не надо плакать, – вытирает пальцем слезы с моих щек. – Время еще есть. Ты теперь знаешь правду и можешь выбирать: остаться, приняв мой выбор, или уйти. Я свой сделал. И изменению он не подлежит.

— Тебе не адвокатом надо было становиться, а судьей. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит. Так?

Опускает руки. И смотрит. Смотрит… Я вижу, я чувствую, что ему тоже больно в этот момент. Что он, вероятно, хотел бы другое что-то сказать. Но… не скажет.

А мне надо время. Потому что мне потом с этим всем жить. А получится ли? Сомневаюсь. Слишком глубоко въелся. Под кожу.

И я действительно думаю поддаться порыву и уйти, выпить ту таблетку. Но что потом? Вдруг захочу вернуться? Вдруг буду жалеть до конца своих дней, что не осталась? Да и с какой стати я должна плакать где-то на стороне, у подруги на плече? Он же такой самостоятельный, решительный. Свою боль вынес – пусть и еще одну возьмет на плечи. Потому что я не такая сильная, как он. И не хочу ей быть. Я с ним хочу быть.