Книга Девочка из глубинки Том 2, страница 101 – Слава Доронина

Голос срывается, глаза снова наполняются слезами.

— Мы всегда пытаемся выиграть время, когда это безопасно. Но у вас продолжается подтекание, вод почти нет, без защитной среды растет риск инфекции, — спокойно объясняет врач. — Мы сейчас введем антибиотики, чтобы снизить риск воспаления, и препараты для созревания легких малыша.

Она наклоняется к монитору КТГ и хмурится.

— Еще идут переменные замедления. Видите эти провалы? Ребенок реагирует на малое количество вод...

У меня холодеют пальцы.

— Он… он страдает?

— Пока справляется. Но раскрытия нет, родовая деятельность не начинается. В вашем положении тянуть слишком рискованно.

Я закусываю губу, стараясь не разрыдаться в голос.

— Как же так… мне почти два месяца ходить… он еще маленький… он выживет?

Глаза врача смягчаются.

— У нас замечательный перинатальный центр. На таком сроке многих деток выхаживают. Команда неонатологов и реаниматологов уже готовы.

От этих слов становится чуть легче, правда страх никуда не исчезает, а только глубже забирается под кожу. Так страшно, как сейчас, наверное, еще никогда не было.

— Пожалуйста… сделайте все, что нужно… только пусть с ним все будет хорошо. Умоляю. Хоть кесарево, хоть что…

В горле застревает ком. Я закрываю лицо ладонями и всхлипываю. Совершенно не так я планировала стать мамой. Я вообще все не так планировала в своей жизни.

Слезы льются ручьем, меня всю по-новой колотит. И я не могу это контролировать.

Акушерка рядом прижимает меня за плечи.

— Успокойтесь, милая. Сейчас подпишем бумаги, сделаем анестезию, и через какое-то время вы увидите малыша. Его сразу заберут неонатологи, но вам обязательно скажут, что с ним.

Я киваю, стирая онемевшими пальцами слезы с щек. И думаю только об одном: пусть он выживет. Пусть будет жив.

Через несколько минут мне приносят бумаги, а потом везут по коридору в операционную. Белый потолок плывет над головой, в глазах мутно. Внутри нарастает пустота, а рядом лишь чужие люди...

И в памяти голос Сколара: «Я буду с вами, Миш. Всегда».

Но в такой ответственный момент тебя нет, шепчу я себе под нос.

Меня перекладывают на холодный операционный стол. Сначала доктор говорит о спинальной анестезии, но затем, видя мое состояние и показатели, предлагает общий наркоз. А еще я дрожу так, что меня невозможно удержать, чтобы сделать укол в спину. И эта дрожь уже не от холода, а от адреналина, от того, что я не справляюсь с собой и своими эмоциями.

Вокруг снова суета. Я зажмуриваюсь, чувствуя, как по щеке катятся горячие слезы. Делаю глубокий вдох и мысленно молю, чтобы все благополучно разрешилось, и когда я проснусь, услышу, что мой мальчик жив и с ним все хорошо.

Пожалуйста. Больше ничего не прошу.

Демьян

Самолет кружит третий раз над морем, и внятного ответа, что происходит, от пилотов мы не получаем. Я не фанат длительных перелетов, а когда внезапно возникают моменты, которые человек по сути не в силах контролировать, испытываю стресс.

И еще больший испытываю, когда мы приземляемся. Телефон пухнет от пропущенных и голосовых на автоответчике. В основном от Тани. Ей и перезваниваю, с выпрыгивающим из груди сердцем.

— Что случилось?

На том конце слышится резкий вдох, будто она только этого звонка и ждала.

— Демьян?! Ну слава богу… — говорит быстро, взволнованно. — У Миши начались преждевременные роды. Мы сейчас в перинатальном центре…