Книга Единственный для Ведьмы, страница 99 – Татьяна Серганова

Я выпалила это буквально на одном дыхании и в который раз замерла, ожидая ответа. Но Саид вновь не спешил. Смотрел на меня и молчал.

Когда тишина стала сводить с ума и я уже была готова не выдержать, он, наконец, произнёс:

— Откровенность за откровенность, Лиз?

— Что? — растерялась я на мгновение.

— Раз ты высказалась, то, думаю, будет честно, если это сделаю и я.

— То есть мои вопросы ты опять мило проигнорировал, — язвительно прокомментировала я в ответ и демонстративно скрестила руки на груди.

— Сядь, пожалуйста. Ничего я не игнорировал. Я отвечу на все твои вопросы, когда ты выслушаешь меня. Договорились?

— Если я скажу «нет», это что-нибудь изменит? — на всякий случай уточнила я.

Ответ был категоричным и прозрачным, как детская слеза:

— Нет.

— Отлично, — я обошла его по дуге и села в кресло, предпочитая увеличить расстояние между нами для собственного успокоения. — Я тебя слушаю.

— Ты ошибаешься, Лиз, — весьма неоригинально начал мужчина.

— И в чём же состоит моя ошибка?

— В том, что я не знаю, что такое голодная сущность и зверь, который хочет только одно. А точнее, одну. Да, я — тёмный, и не могу испытывать того, что чувствуешь ты. Но я могу тебя понять, — Саид замолчал на мгновение.

Мужчина глянул на меня и внезапно отвёл взгляд, словно ему было больно смотреть.

— Я — Оборотень. Мой отец тоже был Оборотнем, но я родился сильнее. Может, благодаря крови матери. Говорят, она была сильной Ведьмой. Не знаю точно, у меня никогда не было мысли искать её и делать запрос. Я помню, в какой семье выросла ты — мама, папа, сестра и брат. Но я воспитывался по-другому. Так как положено настоящему Колдуну и мужчине… Первый раз я обернулся в тигра в одиннадцать лет. Это очень ранний возраст. Обычно Оборотни до конца принимают внутреннего зверя только после Консервации. Но у меня всё произошло раньше. С одной стороны, это хорошо, а с другой…

Снова непонятное молчание и пустой взгляд, обращенный внутрь себя. Саид был сейчас не со мной, а в своих воспоминаниях. А я молчала, даже дыхание задержала, боясь спугнуть это мгновение откровения. Ведь, по сути, я ничего о нём не знала, кроме того, что было на виду у всех.

— Если обращение наступает раньше Консервации, то Мага отвозят в специализированный парк, там есть закуток для таких несчастных, и отпускают. Ребёнок должен сам выпутаться из этого и обуздать зверя. Если не получится, то он в прямом смысле дичает и спустя месяц становится полноправным хищником, утратив все человеческие качества. Но мне было всего одиннадцать, — мужчина сжал кулаки, вздохнул и снова успокоился. — Никто ничего толком не объяснил. Меня просто, как котёнка, схватили за шиворот, бросили в клетку, а потом выпустили в диких лесах. Последнее, что я видел, были злые, полные разочарования глаза отца.

Теперь мне пришлось сжимать руки в кулаки, чтобы не закричать. Как так можно? Ведь он же был совсем ребёнок!

— Мне сказали, что я гулял неделю. Они уже почти смирились, что у них появился новый тигр, и я не выбрался. Ведь Маги и более старшего возраста дичали. Куда уж мне было справиться… Так что когда на восьмые сутки из чащи вышел грязный обнаженный мальчишка, это стало большим шоком для всех, — его губы изогнулись в жесткой усмешке. Но на меня он всё еще не смотрел, рассматривая предметы интерьера или стены. — Меня спрашивали, просили рассказать про свои чувства, эмоции, но я сказал, что ничего не помню. Что очнулся голый в лесу и пошёл искать людей… Я солгал, Лиз!