Книга Жена офицера. Я тебя верну, страница 22 – Ира Орлова

Честный, выдержанный, самоотверженный пацан. «Правильный» до идиотизма.

Бывало, я наблюдал со стороны и понимал, что при других обстоятельствах такой парень бы учился в институте, строил бы карьеру, спорил на кухне о политике, а он был здесь, лез в самую жопу, прикрывая тех, кто, по идее, должен прикрывать его.

Я себя не щадил, но с таким, как он… сам не заметил, как стал приглядывать.

Вроде всё по уставу: замечания, наряды, проверки. Но глаза всё время цеплялись за одну фамилию в списке.

Он пришёл и я вдруг начал сверяться с собой: «Где он сейчас? На какой задаче? С кем идёт?»

Первые его командировки, где вероятность не вернуться была выше, чем шанс выиграть в лотерею.

Я его тогда оставлял у себя, в своей роте, под разными предлогами. Цеплялся зубами, вытаскивал из списков, сдвигал фамилию вниз, менял на других.

Не хотелось сливать парня, честно. Никого не хотелось, но его – особенно.

Только армия, не детский сад. Там никто не будет бесконечно играться в «этого не трогаем, он хороший».

Чуть отвернулся и список уже ушёл наверх. Горина в итоге отправили в самое пекло.

Смешно. Офицер, который всех учил не привязываться, вдруг начал выбивать конкретного солдата.

Я бегал по кабинетам, ругался, выл на начальство, писал рапорты о целесообразности оставить Горина в распоряжении. Только...

Приказ есть приказ.

А потом... короткая сводка. Обычная, сухая.

«При выполнении задачи… оказался в зоне плотного огня… связь потеряна… по итогам поисковых мероприятий… числится пропавшим без вести».

Пара строк, подпись, печать.

Этот случай, как ни крути, был одним из тех, что подточили меня изнутри.

Я не ломался на горячих точках, не ломался под пулями, а тут…

Вдруг поймал себя на том, что сижу ночью, смотрю на этот листок со словом пропал и думаю не как офицер, а как… чёрт знает кто.

Не о том, как перераспределять людей, а о том, как он там стоял, как смотрел, как говорил своё вечное «есть».

Сломался от понимания, что правило «не привязываться» я сам же и нарушил. Что люди вокруг перестали быть просто фамилиями в строю. Особенно такие, как Егор.

Пока я выходил в запас, подписывал тонны бумаг, снимал погоны и складывал форму в шкаф, учился жить в мире, где важнее квартплата, чем радиус поражения, в документах Егор продолжал висеть призраком...

Я помню тот день, как вчера. Обычный будний. Ничего особенного. Как я тогда думал.

Пока не раздался телефонный звонок.

— Рыков Гордей Владимирович? – голос по ту сторону уставший, прокуренный, женский.

— Да, – отзывался автоматически.

— Вы указаны как контактное лицо и отец ребёнка.

Я даже не сразу понял, что она сейчас сказала.

— Чего? – спросил, как идиот.

Я тогда точно решил, что это чей-то дебильный розыгрыш. Или ошибка.

По-хорошему, надо было спокойно послать: «Ошибка. Не тот номер. Разбирайтесь сами».

Любой нормальный мужик, у которого и так дома беременная женщина с диагнозом, так бы и сделал. Берёг бы нервы, берег бы баланс. Не ввязывался.

Но сердце ёкнуло. Очень знакомо, мерзко. Не шутят таким просто так.

И я поехал. Ника встретила меня с розовым свёртком в руках. Бледная, синяки под глазами, губы искусаны.

Типичный человек, который не спал несколько ночей и больше боится не за себя, а за этот маленький клубок у груди.