Книга Кофе, кот и Воронцов, страница 144 – Лиля Брук

— Вы считали? - спросил он, и в голосе его послышалось что-то похожее на надежду.

Чёрт.

Я кашлянула, стараясь скрыть смущение. Мои щёки предательски порозовели, и я чувствовала это всем телом.

— Я историк. Мы всё считаем, - сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Тогда это многое объясняет, - ответил он, и его улыбка стала той самой, которую я помнила так хорошо.

Я рассмеялась. Легко. Искренне. Так, как давно уже не смеялась. Смех вырвался из меня сам собой, заполняя пространство, смешиваясь с ветром и криками птиц. Он был таким настоящим, таким живым, что я почти испугалась этого звука.

Барсик тем временем выбрался из раскопа - грациозно, как настоящий профессионал, и подошёл к Даниле. Посидел. Подумал. Посмотрел снизу вверх с тем особым выражением, которое могло означать только одно:«Я тебя помню. И я ещё не решил, рад ли я тебя видеть».И демонстративно отвернулся, задрал хвост трубой и направился обратно к палаткам.

Лагерь взорвался смехом. Студенты хохотали, фотографировали, перешёптывались. Кто-то уже кричал, что Барсик - лучший археолог в этой экспедиции.

— Он всё ещё тебя недолюбливает, - сказала я, чувствуя, как улыбка расползается по лицу.

— Это взаимно, - ответил Данила, глядя на кота с притворным недовольством.

Барсик немедленно зашипел, словно понял его слова, и обернулся, сверкнув зелёными глазами.

— Хорошо, не взаимно, - сдался Данила, поднимая руки в примирительном жесте.

Кот победил. Как обычно. Он ещё раз посмотрел на Данилу с видом«так-то лучше»и важно направился к палаткам, где его уже ждала миска с едой, которую кто-то из студентов предусмотрительно наполнил.

— Годы, проведённые на кафедре истории, дали ему как минимум несколько высших образований, - сказала я.

— Некоторые студенты посещают меньше занятий, - заметил Данила.

— Некоторые преподаватели тоже, - добавила я.

Мы улыбнулись одновременно. И почему-то в этот момент мне вдруг стало удивительно спокойно. Будто всё наконец оказалось именно там, где должно было быть. Не раньше. Не позже. В своё время.

Алтайский ветер снова пронёсся над лагерем, донося запах полыни и свободы. Где-то спорили студенты, звенела посуда, кто-то кричал про стратиграфию и слой залегания. Барсик уже устраивался спать прямо на ящике с оборудованием, сворачиваясь калачиком и подставляя пузо солнцу. Жизнь продолжалась. Обычная. Настоящая. Счастливая.

Я смотрела на Данилу и чувствовала, как все эти месяцы боли, одиночества, сомнений и страха медленно отпускают меня. Как будто кто-то снял с моих плеч тяжёлый груз, который я несла так долго, что забыла, каково это - дышать свободно. Я всё ещё чувствовала горечь того года, но она постепенно уходила, уступая место чему-то новому. Чему-то, что начиналось прямо здесь, на этой земле, в этом ветре, в этих глазах, которые смотрели на меня так, будто я была единственным человеком на свете.

— Пойдём, Воронцов, - сказала я, чувствуя, как внутри меня поднимается та самая решимость, которую я знала так хорошо.

— Куда? - спросил он, подхватывая рюкзак.

— Работать, - ответила я, разворачиваясь и направляясь к раскопам. - Ты теперь официальный сотрудник экспедиции. И у меня есть для тебя задание.

— Какое? - спросил он, догоняя меня.

— Не давать Барсику копать раньше нас. Это нарушает научную этику.