Книга После развода. И не друг, и не враг..., страница 36 – Анна Варшевская

— Хорошо, — киваю, уже надевая маску и перчатки. — Кровь ещё есть?

— Есть, — отвечает ординатор. — Плазму докапаем, тромбоциты по показаниям.

— Ребёнок? — спрашиваю негромко.

— В ОРИТ новорождённых, — отвечают, тоже чуть понижая голос. — Дышит с поддержкой. Неонатологи пока без прогнозов.

Хотя бы жив. Уже хорошо.

— Ладно. Тогда я к ней, — говорю, кивнув. — Потом уеду.

Уже ухожу, когда меня догоняет фраза:

— И ещё, забыл, вас Семён Валентинович ждал!

Вот только этого мне сейчас и не хватало.

Но киваю. С Семёном нужно что-то делать.

Я вдруг понимаю, что… наши отношения надо заканчивать.

Дело не в Косте! Не в нём, уговариваю себя! Просто… ну, просто вот так. Просто мы с Семёном друг другу не подходим. Я слишком… в работе. Слишком не готова уделять время отношениям. Да и тот факт, что формально он подчиняется мне — тоже не помогает ситуации.

«Тебя ещё совсем недавно это не останавливало. Как и его».

Противный голос в голове. Заодно тут же всплывает мысль, что целоваться с бывшим мужем мне ничто не помешало! В том числе тот факт, что он, на секундочку, главврач, а я — его подчинённая и заведующая отделением в его больнице!

Фу, чёрт!

Вздохнув, отбрасываю лишние мысли и сосредотачиваюсь на происходящем в реанимационной палате. Давление. Диурез. Коагулограмма. Цвет кожи. Капельницы. Всё стабильно тяжело, но это лучше, чем могло бы быть. Так что не гневим бога и работаем дальше.

На посту мне суют на подпись бумаги, журналы, я подписываю механически, пока рука не начинает неметь. Уже переодевшись, выхожу, запираю кабинет, но уйти не успеваю — в коридоре появляется Семён.

— Ларис, — начинает мужчина, но я поднимаю ладонь.

— Сём, не сейчас, — говорю тихо, без раздражения. — Я на нуле. Давай поговорим позже. Не в коридоре и не в двенадцатом часу ночи. Хорошо?

Он смотрит на меня секунду, потом кивает.

— Хорошо, — отвечает ровно. — Конечно, ты права. Потом поговорим.

Ещё одно «поговорим». Что-то вокруг меня внезапно образовалось слишком много мужчин, которые хотят «поговорить». Вообще, это прерогатива женщин, разве нет? Пугать сильный пол фразой «нам надо поговорить».

Вздохнув, киваю Семёну и всё-таки выхожу из отделения.

Дома, в пустой и тихой квартире, снимаю обувь, кидаю сумку на пуфик и тащусь на кухню — хотя бы чайник надо поставить. Правда, набрав воды, только спустя минут десять понимаю, что забыла нажать кнопку.

Ругнувшись, иду в ванную, снимаю заколку, удерживающую волосы. Смотрю на себя в зеркало.

Там отражается уставшая женщина, уже не молоденькая, вон и морщины кое-где, и кожа не такая, как в двадцать лет, но дело даже не в этом — а в выражении глаз. Слишком много я успела увидеть за свою жизнь. Слишком много случилось и со мной тоже.

Внезапно развернувшись, иду в комнату, открываю шкаф, где на верхней полке лежат коробки, которые я не вытаскивала несколько лет. Достаю первую. Потом вторую, третью. Стряхиваю пыль.

Фотоальбомы.

Толстые, в кожаных обложках. Я ставлю их на стол рядом с кроватью, разглядываю знакомое тиснение на коже.

— Ну вот какого чёрта… — говорю сама себе негромко.

Но сажусь на край кровати, беру верхний альбом и открываю. Осторожно переворачиваю плотные картонные листы.

Мне всегда нравились распечатанные фотографии. Раньше, с плёночными фотоаппаратами, каждый кадр был на вес золота. Сейчас мы делаем тысячи одинаковых фото на мобильный — а кто их смотрит потом? Никто.