Книга После развода. И не друг, и не враг..., страница 49 – Анна Варшевская

— Хорошо, Лариса Александровна, — кивает мне Софья.

Через пару часов я снова заглядываю в предродовую.

Роженица спит. Не просто дремлет — спит глубоко, как дети после истерики. На лице ещё следы слёз, но выражение наконец-то расслабленное и дыхание ровное. Рядом Софья тихо переговаривается с акушеркой, на мониторе ровно отбиваются зубчики КТГ.

— Ну? — спрашиваю негромко.

— Отдохнула, — отвечает ординатор. — Схватки редкие, но уже не такие бестолковые.

— Посмотрим, — киваю, чуть улыбнувшись.

Осмотр занимает меньше минуты. Шейка мягче, раскрытие подросло, но пузырь всё ещё стоит.

— Пузырь плотный, по состоянию можно вскрыть, — говорю врачу, та кивает в ответ.

Девчонка просыпается как раз в этот момент, моргает, не сразу понимая, где она.

— Сейчас всё ускорится, — говорит ей Софья Андреевна мягко, уже надевая перчатки, в двух словах объясняет, что будет делать. — Потерпи немножко.

Роженица кивает, испуганно глядя то на меня, то на врача, то на акушерку.

Амниотомия — дело быстрое. Тонкий крючок, аккуратное движение — и почти сразу тёплая волна вод.

— О, — комментирует акушерка. — Хорошие воды.

— Нормальные, — киваю, кинув взгляд в окно, где уже занимается рассвет. — Посмотрим, как схватки пойдут. Если что — окситоцин подключайте.

Дальше я оставляю девочку на смену и ухожу. Не потому что не хочу стоять у родзала — просто работы и без того хватает. А в случае чего меня быстро позовут.

Проверяю пару протоколов, подписываю. Дописываю информацию по своим ответственным. Потом вспоминаю, что обещала старшей проверить заявку на расходники, и иду в сестринскую.

— Лариса Александровна, — сразу поднимается Марина. — Подпишите, пожалуйста.

Просматриваю бумаги, автоматически исправляю пару цифр, спрашиваю про запасы катетеров. Марина отвечает, параллельно перекрикиваясь с медсестрой в коридоре.

Из родзала доносятся голоса, глухо, через две двери.

— Давай, давай, не останавливайся!

— Дышим, дышим!

Я даже не обращаю особого внимания — это привычный фон. В родильном отделении крики и команды такие же обычные звуки, как вибрация мобильного.

Но через несколько минут голос акушерки становится громче:

— Молодец! Вот так! Ещё чуть-чуть!

Я машинально поднимаю голову, вслушиваясь. Пауза. И вдруг — короткий, резкий, совершенно новый звук.

Детский крик.

Он всегда сначала тонкий, возмущённый. Явно ребёнок искренне не понимает, зачем и для чего его вытащили из уютной тёплой темноты на этот шумный свет.

Невольно улыбаюсь. Каждый раз одно и то же. И каждый раз — как будто впервые.

— Кто там? — выйдя в коридор, спрашиваю у проходящей мимо акушерки.

— Девочку родила, — отвечает она на ходу.

— Вот и хорошо, — киваю удовлетворённо.

Вот и хорошо. Вот и славно. Жизнь идёт — и это прекрасно. А все наши мелкие дрязги, споры и ссоры — только фон для этого.

Я как раз собираюсь вернуться к себе в кабинет, когда со стороны лестницы почти бегом появляется акушерка приёмного покоя.

— Лариса Александровна!

— Что случилось? — поворачиваюсь к ней.

— Там… — она переводит дыхание. — Внизу мужчина. В форме. Очень нервный.

— Что значит «в форме»? — хмурюсь подозрительно.

У нас это может означать что угодно — мало ли, полиция заявилась по какому-то поводу…

— Ну… — акушерка разводит руками. — Военной вроде. Или… не знаю. Но он говорит, что у него тут дочка рожает.