Книга После развода. И не друг, и не враг..., страница 60 – Анна Варшевская

Мать. Нужно ехать.

Вот только… я понимаю ещё одну вещь, которую осознал, пока сегодня весь день крутил на периферии мозга все эти мысли. Один я туда не поеду.

Не потому, что не смогу. Смогу, конечно. Но… Лара сама сказала, что расскажет мне… что-то там. А если я увижу мать после всего этого один, без Лары, без возможности хоть что-то понять нормально, без шанса наконец вытащить наружу всю эту отвратительную историю, — то опять сорвусь.

Нет.

Я попрошу Лару поехать со мной.

Не знаю, согласится ли. После всего, что я сегодня ей наговорил, скорее всего, пошлёт в дальнее путешествие. И будет права. Но всё равно попрошу.

Лара

Разговор с Константином — точнее, ссора, если уж быть до конца честной — здорово выбивает меня из колеи. К тому же я не могу не думать о том, что будет, когда я расскажу ему про всё то, что случилось перед моим выкидышем. Про мои ощущения, подозрение, что что-то было не в порядке… но я отмахнулась от этого и пошла дальше работать.

Моя вина и только моя.

Уж не знаю, что там хочет рассказать ему Ираида. Но у неё моменты просветления случаются всё реже и реже. Точнее, время, когда она не в себе, становится всё дольше и дольше. Так что не факт, что она вообще что-то скажет.

Я даже задумываюсь о том, не стало бы ей хуже от визита сына. Такое потрясение…

Но тут уж не моё дело. Мать имеет право увидеть своего ребёнка.

Я это знаю лучше других.

Стоит дойти до родильного отделения, как коридоре кто-то о чём-то спрашивает, я отвечаю почти машинально, даже не сразу вникая, о чём речь, потом заставляю себя сосредоточиться. Работа. Это сейчас единственное, что держит в тонусе.

Ко мне подбегает ординатор. В родах две пациентки, каждая в своей предродовой, в родзал пока никого не перевели, но всё идёт штатно. Киваю, говорю, чтобы держали в курсе. И почти сразу наталкиваюсь на Семёна.

Он стоит у окна, вполоборота, разговаривает с кем-то по телефону. Голос спокойный, уверенный. На секунду мне кажется, что он меня заметил раньше, чем я его, но разговор не обрывает, договаривает до конца.

— Да, согласуем, — произносит в трубку. — Нет, давайте без спешки, я посмотрю сам… Хорошо. Лариса Александровна, — кивает мне, отнимая мобильный от уха.

Нарочито вежливо. Нарочито равнодушно. С такой напускной важностью, что мне становится за него даже как-то неловко.

Господи, детский сад… Я надеялась, что мы будем вести себя по-взрослому и профессионально. Видимо, зря надеялась. Оскорблённое мужское самолюбие — страшное дело.

— Добрый день, Семён Валентинович, — здороваюсь спокойно на ходу.

Такое ощущение, что он хочет что-то сказать, но мне говорить с ним сейчас не хочется — если только по работе. Поэтому я не останавливаюсь. Понадобится — зайдёт в кабинет. А так — не вижу смысла устраивать спектакль. Да и сил на него у меня нет. Если закончили — значит, закончили. Без странных попыток что-то доказать друг другу задним числом. Поэтому невольно радуюсь, увидев в конце коридора неонатолога.

— Елена Владимировна, — зову её. — Как вчерашние?

— Всё стабильно, — она кивает, пристраивается рядом, пока мы идём в отделение новорождённых. — По вчерашней вашей девочке тоже всё в норме. Рефлексы в порядке, дыхание…

Я невольно улыбаюсь.

— Отлично.

— Отец уже приходил, — добавляет она с лёгкой улыбкой. — Точнее, дед.