Книга После развода. И не друг, и не враг..., страница 74 – Анна Варшевская

— Да, это я уже поняла, ничего страшного, — киваю, тут же вспомнив, что почти сразу после того нашего визита в пансионат мне на счёт упала сумма.

Зная Константина, можно было быть уверенной — там всё до копейки. Я, посмотрев на цифру, подумала даже, что там значительно больше. Не потратила я столько на свекровь, абсолютно точно. Но и говорить Тейхману ничего не стала. Знала, что бесполезно. Ещё когда мы были женаты, Костя никогда не жалел средств, которые тратились на мои или наши общие желания. Да и во время развода между нами всё было обговорено по справедливости, а что-то просто осталось мне. Та же квартира, в покупку которой были вложены и его деньги. Никогда он не был ни жадным, ни скупым, вот уж в чём нельзя было его упрекнуть…

— В общем, у Ираиды Максимовны всё пока без особых изменений, — говорит напоследок Олег Дмитриевич.

— Скажите, она… радуется… что к ней приходит сын? — спрашиваю через силу.

— Я бы не стал говорить однозначно, — осторожно отвечает врач. — Раньше… вы уж простите, Лариса Александровна, но раньше основная ругань шла по вашему адресу. Теперь по его. Я не заметил ни улучшения, ни ухудшения ситуации. Но и прогнозы по её состоянию, как вы понимаете, не оптимистичны. Поэтому…

— Да, я поняла, — вздыхаю, покачав головой.

Ираиду ничто не исправит. И раньше-то не исправило бы. А уж сейчас — тем более.

Попрощавшись с мужчиной, решаю, хоть рабочий день у меня уже давно закончился, пройти по отделению. По дороге заглядываю в ординаторскую и растерянно смотрю на старшую акушерку, которая, стоя возле стола, перебирает какие-то бумажки.

— Марина Анатольевна, а ты что здесь? — спрашиваю удивлённо. — У тебя же смена чёрт знает когда закончилась. Почему домой не идёшь?

— А-а… — она только отмахивается.

Я смотрю на неё внимательно и вдруг замечаю, что под глазами у неё синяки, а ещё она как будто… похудела? Была такая крепкая, в теле, а тут словно осунулась.

Мы, конечно, в родильном, особенно после тяжёлых суток, все не майские розы. Но тут не просто усталость. Думаю про себя виновато, что, кажется, вообще перестала замечать всё, не связанное с беременными, роженицами и родильницами. А ведь старшая акушерка — моя правая рука в отделении.

— Марин, у тебя всё в порядке? — спрашиваю, подходя к ней.

Марина только тяжело вздыхает, засовывает стопку бумажек в одну из папок, откладывает в сторону.

— Да как сказать, Лар… — говорит устало. — Развожусь я.

— Что?! — растерянно смотрю на неё. — Как же так…

У них же с мужем была крепкая семья, сын-подросток…

— Да вот так, — она морщится, как будто унюхала какую-то гадость. — Вильнул на сторону, коз-зёл!

Прикрыв рот рукой, смотрю на неё с сочувствием и жалостью, не зная, что на это сказать. Но Марине, кажется, и не нужно, чтобы я что-то говорила, она говорит сама:

— Да хоть бы постеснялся, придурок! Шлюшку свою домой притащил! Экономный же, тварь, гостиницу снимать дорого — зато дома дёшево, в супружеской-то постели, на простынях, которые жена выбирала и стирала. Подгадал, видишь ли, когда я на дежурстве, а сын на сборах! Да незадача вышла — Сашка мышцу на тренировке потянул! Вот я его и забрала съездила, отпросилась. У этого же… работа, объект горит! Чтоб он сам сгорел! — Марина, прибавив пару крепких выражений, судорожно вздыхает.