Книга После развода. И не друг, и не враг..., страница 89 – Анна Варшевская

— Я жду, пока мы будем уверены, что не лезем в живот без необходимости, — отвечаю спокойно, сдерживая раздражение. — Картина не укладывается в чистое кровотечение.

— Да? — он приподнимает бровь. — А во что она, по-вашему, укладывается?

— Температура, — говорю коротко. — Она не объясняется геморрагией. И гемоглобин не падает так, как должен при активном внутрибрюшном кровотечении.

— Пока не падает, — отрезает начмед. — А потом упадёт. И что? Будем ждать?! Какого хрена вы вообще просите посмотреть ситуацию смежного специалиста, если не слушаете, что вам говорят?!

Проглатываю готовый сорваться резкий ответ. Можно подумать, он не знает, как всё устроено! И для чего нужна консультация! Уж точно не для того, чтобы собачиться при пациентке!

— Будем думать, — не повышаю голос. — И смотреть динамику. Повторное УЗИ, контроль крови, наблюдение. Если мы сейчас войдём в брюшную полость при воспалительном процессе и не увидим кровотечения, нам потом придётся разбираться со значительно более неприятными последствиями.

— А если это не воспалительный процесс, а вы упустите время? — Денис Аркадьевич уже откровенно давит.

Я сжимаю зубы, но не отвечаю сразу. Даю себе паузу на подумать, хотя уверена в том, что сказала.

Тейхман всё это время молчит. Стоит чуть в стороне и слушает, не пытаясь вмешиваться и перебивать. Просто смотрит по очереди на нас обоих.

— Денис Аркадьевич, — произносит наконец спокойно, — вы девочку сейчас хотите вести как острое внутрибрюшное кровотечение?

— Да, — коротко кивает тот. — Потому что это наиболее опасный вариант.

— Понял, — Костя переводит взгляд на меня. — Лариса Александровна?

— Я не вижу признаков активного кровотечения, — отвечаю так же спокойно. — Да, есть жидкость, но без динамики по гемоглобину и с температурой. Я бы в первую очередь исключала воспаление или локализованное осложнение после операции.

— То есть вы предлагаете наблюдение? — уточняет он.

— Наблюдение под контролем, — киваю спокойно. — С готовностью к операции, если состояние ухудшится.

Костя на секунду задумывается, опускает взгляд, словно прокручивает всё в голове, а потом поднимает глаза на начмеда.

— Работаем по тактике Ларисы Александровны.

Пауза получается такой многозначительной, что мне становится не по себе.

— Простите? — тихо, но с явным напряжением переспрашивает Денис Аркадьевич.

— Вы меня услышали, — Костя говорит всё тем же ровным голосом. — На данный момент нет достаточных оснований идти в операционную. Пациентка остаётся под наблюдением, контроль показателей, повторная оценка. При ухудшении — немедленный пересмотр тактики.

— И вы берёте на себя ответственность за это? — в голосе начмеда хирургического отделения уже откровенный лёд и злоба.

— Я главный врач, — спокойно отвечает Тейхман. — Вам ли не знать, что ответственность всегда на мне.

Денис Аркадьевич смотрит на него несколько секунд, потом переводит взгляд на меня.

— Очень надеюсь, Лариса Александровна, что вы не переоцениваете свои силы, — произносит медленно, а потом добавляет многозначительно: — И уровень вашей поддержки. Не все готовы… поступаться принципами!

Мне становится тошно. Он не глядит в сторону главврача, но истолковать его фразу по-другому просто невозможно. Это практически в буквальном смысле объявление холодной войны. И из-за чего?!