Книга Подарок для Градова, страница 115 – Татьяна Любимая

Нажимаю. По ту сторону в тишине раздается переливчатый звонок.

Прислушиваюсь. Тихо.

Снова нажимаю, теперь дольше и настойчивее. Стучу.

— Кира, открой!

За дверью слышу шаги и возню с замком. Слава богу, кошка дома!

Дверь открывается, и я с облегчением выдыхаю. Она. В мягком спортивном костюме, белых носочках, домашняя такая. Лицо почему — то опухшее с размазанной тушью под глазами. Хотя почему почему — то? Явно Дианка что — то ляпнула сдуру, наверняка про возраст, все — таки у них десять лет разницы. Кира чувствительна в этом вопросе.

— Паша… — распахивает мокрые глазищи.

— Родная… Ты почему не предупредила, что…

Шагаю внутрь с желанием заключить в объятия любимую. Цветы перед собой как щит держу.

Кира отступает назад, ее ведет в сторону, она хватается рукой за стенку. Другой рукой вдруг зажимает рот и, согнувшись, бежит назад. В сортир.

— Кира!

Блять! Что с ней?

Скидываю ботинки и куртку, цветы бросаю на комод, тороплюсь за ней в туалет.

Кира стоит на коленях перед унитазом, ее выворачивает. Еще и еще. Мне вдруг становится так же плохо, как и ей, если не больше.

— Эй, ты чего? — обеспокоенно убираю ей волосы с лица, чтобы не мешали. Внутри все взрывается от страха за нее. — Что болит? Где? Врача вызвала?

— Нет.

— Щас я вызову.

Шарю по карманам в поиске телефона. Он в куртке остался.

— Не надо. Лучше воды… с лимоном.

Кира обессилено откидывается спиной к стене, подтягивает колени к груди, обнимает их руками. Закрывает глаза. Лампочка холодного свечения под потолком делает лицо девушки мертвенно бледным.

Сижу перед ней на корточках, разглядываю свое сокровище. Даже больная все равно красивая и родная.

— Уверена, что врача не надо?

— Не надо, — заверяет слабым голосом.

— Ела что? В самолете поди несвежее подсунули?

— Ничего не ела… аппетита нет.

Значит, не отравление. Твою мать, еще не хватало, чтобы любимая заболела чем — то серьезным.

— Сиди здесь, я принесу воды.

Болван. Несу чушь. У кошки сил нет даже встать, не то что уйти.

По памяти нахожу стакан в шкафчике, вода есть в чайнике. Чуть теплая. В холодильнике на блюдечке порезанный на дольки лимон. Это что, вся еда? Ничего больше нет, даже в морозилке.

Кидаю ломтик в стакан с водой, несу Кире.

Присаживаюсь рядом.

— Держи.

Придерживаю стакан снизу, пока она жадно пьет воду.

— Спасибо, — отдает. Вытирает рот тыльной стороной ладони, снова закрывает глаза. Упирается затылком в холодный кафель.

— Тебе легче?

— Угу.

— Слушай, меня, конечно, по — всякому встречали, но чтоб от моего вида кого — то тошнило, такого еще не было, — пытаюсь шутить.

Кира, не открывая глаз, спрашивает:

— Почему ты не сказал, что женат?

Что, блять?

— Я не женат.

— Я видела твою жену.

— Бывшую, Кир.

— Она показала паспорт. Там нет штампа о разводе.

Вот сука!

— Нас развели заочно. У меня штамп есть. И свидетельство о разводе тоже есть. Почему у нее нет штампа я хз. Ты мне веришь?

Молчит.

— Блять, — с ворчанием хлопаю себя по карманам, — когда надо паспорт всегда дома. Та — ак, подожди.

Подрываюсь на ноги. Ехать домой за паспортом не вариант, кошка опять сбежит, ищи потом. У кого может быть копия? Юрист, нотариус, Островский? Достаю из брошенной на пол куртки телефон. Куртку вешаю на крючок, ботинки ставлю у порога. Смотрю на часы — время позднее. Черт с ним, со временем, набираю Никиту.