Книга Влюбись в меня. Это приказ, страница 2 – Елена Волкова

— Хватит, — обрубает. — Потом зайди ко мне. Я при брате не намерен разговаривать.

Хлопает дверью. От удара Лана вздрагивает.

Урод. Если не любишь, то отпусти. Чего как собаку держишь⁈ Колошматит внутри. На эмоциях впервые позволяю себе обнять Лану и прижать. Молча кольцую, качаю и глажу. Так мне нужно сейчас, чтобы отвлечься и не снести Марку табло.

От тонкого аромата кружит голову.

Натягиваю поводья, чтобы не раскроить брату рожу. Семья же…

— Успокойся, — рисую круги в волосах. Хочется стянуть обрезные перчатки и пятерней сгрести волосы на макушке. Задрать подбородок и впиться в губы. Чтобы стереть вот это все! Но я не могу. И это ебучее «не могу» хуже казни египетской. — Не переживай.

— Булатов!

— Да иду я, — ору.

Лана резко отстраняется. Отвернувшись, быстро вытирает лицо. Не смотрит больше.

— Извини. Прости. Все, Саш Я что-то расклеилась. Наверное, там и правда ничего такого.

Быстро убегает.

Сссука! Выбиваю кулаком в стену. Раскатать бы кого-нибудь. Напрочь расхерачить. До крови и фарша.

Зло сплюнув, иду на место. Сажусь рядом с Давой.

— Че там? Никак?

— Мгм, — болезненно смеюсь. — Без вариантов, — ярость рвет мозги. Ярость и желчь. — Это Марк генеральский сын. Такого хер бросишь. А я, блядь, бастард.

Белым заливает глаза. Меня насмерть разрывает. И я понимаю, что зря так. Генеральские сынки это не про Лану. Она просто любит. Его.

Никакого разговора у нас не случилось. Зайти и вытребовать у мужа ответ не вышло из-за бешеного дня. Мы даже домой приехали в разное время. И чертов праздник еще! Как никогда не хочу никуда идти.

Ругаемся весь вечер.

— Да не ори хоть сейчас! — рявкает Марк. — Чего ты доколебалась?

Рву с шеи его подарок. Швыряю в мужа. Колье рассыпается на мелкие фрагменты.

— Мне нельзя спросить? — выносит из берегов. — Что такого-то? Или Марк Беловодский у нас неприкосновенность⁈ Какого черта тогда мы все еще женаты?

Муж устало растирает шею. Молча идет к столику, щедро плещет себе виски. А меня все еще трясет от злости. Он никогда не ругается. Огрызается, потом все спускает на тормозах или просто замолкает. Надолго.

Забираюсь в мягкое кресло с ногами. Длинное дорогущее платье не щажу. К чертовой матери мое день рождение! Оно все равно никому не нужно. Подумаешь двадцать пять лет! Стягиваю серьги, бросаю в шкатулку.

— Я никуда не поеду.

— Не глупи, — садится рядом. — Гости ждут.

— Вот и поезжай.

— Лана! Нехорошо подставлять родителей.

Сжимаю зубы. Искоса полирую Марка неприязнью. Вот как так получается, что отрубает в один миг? Из милого сердцу человека получается вот это? Ору про себя! Хлещу его по щекам! Долбаный ты мажор! Закончится это когда-нибудь или нет. Люди взрослеют, почему ты нет⁈

— В последний раз, — сверкаю глазами. — Где. Ты. Был.

Откидывается головой на стену. Прикрывает глаза и сдвигает брови. Он ненавидит распросы, но извините. А я ненавижу, когда муж не ночует дома.

— Лан, прости. В последний раз, — ловит руку и целует пальцы. Смотрит как нашкодивший кот. — С мужиками заигрались в бильярд.

— Ясно, — сужаю глаза.

Бильярд.

Пусть будет так. Заслон в груди трескается и сухо осыпается. Вместе с ним осыпается все остальное.

Вскакиваю в кресла. Гребитесь вы как…

Ладно. Рваными движениями поправляю платье. Приглаживаю ладонями прическу. Я пойду на свое сраное двадцатипятилетие, но потом…