Книга Контракт на любовь, страница 28 – Яра Славцева

— Это Виктор.

— Я догадалась. Вы вообще удивительно редко звучите как продавец пылесосов.

— Спасибо. Постараюсь соответствовать.

Она хмыкнула. Уже хорошо.

— Что случилось?

— Завтра ужин с моим отцом. Он хочет познакомиться.

На том конце воцарилось молчание.

Потом Агата сказала тоном человека, которому только что предложили нырнуть в прорубь с ноутбуком:

— Нет.

— Я понимаю.

— Нет, вы не понимаете. Я не поеду на семейный ужин к вашему отцу. Я ещё даже не согласилась. И вообще, нормальные люди не знакомят потенциальную фиктивную жену с родственниками на второй день.

— Мой отец редко даёт шанс быть нормальными людьми.

— Очень успокаивает.

Я опёрся плечом о подоконник.

— Агата, вам всё равно нужно увидеть, с чем мы имеем дело. Это часть конструкции. Он не просто отец. Он человек, который будет проверять. Давить. Смотреть, насколько всё убедительно.

— Какое счастье. Я мечтала провести вечер в компании пожилого деспота.

— Не пожилого. Просто деспота.

Она засмеялась — коротко, зло и устало.

— Вы сейчас пытаетесь продать мне ужин с вашим отцом как полезное развлечение?

— Нет. Как необходимое зло.

— У меня и своих зол хватает.

Я дал паузе повисеть.

— Вы можете отказаться. Но если соглашаетесь на договор, лучше пройти через это сразу.

Молчание стало длиннее.

Потом она спросила уже совсем другим голосом — собранным, деловым:

— Что он знает?

— Что я нашёл женщину, с которой рассматриваю брак.

— И всё?

— Для начала — да.

— А дети?

— Он увидит детей.

— Это обязательно?

— Желательно.

— Господи, — тихо сказала она. — Вы правда живёте в мире, где такие слова произносятся всерьёз.

— Обычно да. Но не всегда с удовольствием.

В трубке опять что-то грохнуло, и Степан где-то очень близко закричал:

— Мама! Кеша напал на машинку!

— Он защищался! — донёсся возмущённый голос Захара.

Я прикрыл глаза.

И, к собственному раздражению, улыбнулся.

— Простите, — сказала Агата. — У меня дома, как видите, полноценная судебная система.

— Я уже начинаю подозревать, что у вас дома интереснее, чем у меня на совете директоров.

— Это потому, что у нас хотя бы есть динозавр.

— Аргумент.

Она выдохнула в трубку. Я почти видел, как она проводит ладонью по лицу.

— Хорошо, — сказала наконец. — Мы приедем.

— Спасибо.

— Не благодарите раньше времени. Если ваш отец скажет мне что-нибудь особенно мерзкое, я могу уронить в его суп моральное превосходство.

— Это даже улучшит ужин.

Она фыркнула.

— Во сколько?

Я назвал время.

— И, Агата…

— Что?

— Не волнуйтесь.

Она помолчала секунду.

— Я не волнуюсь. Я мысленно выбираю, каким предметом интерьера можно убить особенно неприятного человека.

— Тогда всё в порядке. Вы готовы.

После разговора я долго смотрел на погасший экран телефона и думал о том, что в нормальной жизни подобные фразы должны были бы меня настораживать. Но почему-то не настораживали.

На следующий вечер ресторан сиял так, как умеют сиять места, где дорого даже дышать. Приглушённый свет, полированный мрамор, официанты с выражением лиц “мы видели все типы богатых людей и всё ещё не впечатлены”. Я пришёл заранее. По привычке. И потому, что хотел встретить их до отца.

Он, конечно, уже был там.

Сидел за столом в отдельном зале, с бокалом воды и лицом человека, который считает ожидание личным оскорблением. Высокий, седой, тяжёлый в своей харизме, как старый дуб, который мог бы быть благородным, если бы не был так уверен, что все вокруг — молодая поросль, обязанная расти в нужную сторону.