Книга Контракт на любовь, страница 26 – Яра Славцева

Я подняла глаза.

— Вы и это включили.

— Вы просили серьёзные гарантии.

— Большинство мужчин на вашем месте оскорбились бы.

— Большинство мужчин на моём месте меня мало интересуют.

— Скромность вам к лицу.

— Это не скромность. Это статистика.

Я снова опустила взгляд в текст. И вдруг поняла, что мне страшно.

Не потому, что условия плохие. Как раз наоборот.

Потому, что когда невозможное начинает выглядеть разумным, очень легко не заметить момент, в который ты уже зашёл слишком далеко.

— Мне нужно подумать, — сказала я.

— Конечно.

— И обсудить это с детьми.

— Разумеется.

Он всё время отвечал вот так. Спокойно. Без давления. И это, как назло, делало его ещё опаснее. Если бы он хоть раз попробовал нажать, поторопить, уязвить — мне было бы проще выставить его вон из собственной головы.

Но он не делал ничего удобного для моей обороны.

Когда мы уже собирались уходить, Степан вдруг спросил:

— А у вас есть собака?

Я застыла.

Виктор — тоже. Совсем чуть-чуть, но я заметила.

— Нет, — сказал он.

— Жаль. Я бы хотел собаку.

— А я бы хотел яхту, — мрачно заметил Захар. — Но жизнь полна разочарований.

— Удивительный у вас семейный оптимизм, — сказал Виктор.

— Это наследственное, — ответила я.

Мы вышли на крыльцо. Воздух был холодным, пахло мокрой землёй и соснами. Я уже собиралась попрощаться, когда Степан вдруг обнял Виктора за ногу. Просто так. Без предупреждения. Как умеют только дети — молниеносно и в самое неудобное для взрослых место души.

Я увидела, как Виктор застыл.

Секунда. Другая.

Потом очень осторожно, будто имеет дело с хрупким прибором, он положил ладонь Степану на макушку.

— Спасибо за инспекцию, — сказал он.

— Кеша сказал, что ты нормальный, — сообщил Степан.

Я закрыла глаза.

Ну всё. Теперь точно конец.

Потому что если в сделку уже вовлечён пластмассовый динозавр как моральный арбитр, назад дороги, видимо, нет.

Я понял, что попал, в тот момент, когда мальчик по имени Степан обнял меня за ногу, а я вместо нормальной взрослой неловкости почувствовал что-то совсем другое.

Не умиление даже. Хуже.

Тепло.

Настоящее, быстрое, как удар под дых, тепло, к которому я оказался совершенно не готов. Дети вообще опасны именно этим: они влезают в защитные конструкции без стука, без уважения к архитектуре личности и без малейшего интереса к тому, сколько стоила твоя эмоциональная броня.

Когда они уехали, дом стал казаться пустее, чем обычно.

Это было нелепо. Они пробыли здесь всего пару часов. Несколько чашек чая. Один инспекционный динозавр. Один угрюмый подросток, явно считающий меня социально сомнительным объектом. Одна женщина, от которой пахло холодным воздухом, хлебом и напряжением. И всё. Но после их отъезда в гостиной вдруг стало слишком тихо.

Я прошёлся по дому, сам не понимая зачем. По лестнице. Через гостиную. На кухню. Снова наверх. В комнате Степана на кровати осталась коробка от сока, которую Марина Сергеевна, конечно, уберёт. В комнате Захара одна книга стояла чуть иначе, чем я её ставил. Он всё-таки брал её в руки. Уже результат.

Я остановился посреди коридора и мысленно сообщил себе, что это абсурд. Сделка ещё даже не заключена, а я уже хожу по дому так, будто примеряю чужую жизнь.

Телефон завибрировал.

Екатерина.

— Да, — сказал я.