Книга Контракт на любовь, страница 35 – Яра Славцева

Отец замолчал.

Потом произнёс очень ровно:

— Вот теперь ты действительно начал меня беспокоить.

Я отключился.

Просто потому, что если бы слушал ещё минуту, сказал бы что-то, о чём не принято говорить отцам даже в очень плохих семьях.

Кофе в кружке вдруг стал горьким.

Я стоял посреди чужой кухни, в чужой рубашке, с чужой жизнью, уже опасно близко придвинувшейся к моей, и понимал: всё изменилось ночью. Не из-за секса. Чёрт с ним, с сексом. Его можно списать на близость, усталость, сорванную оборону и всё остальное, что взрослые люди используют как оправдательный словарь.

Нет.

Всё изменилось из-за того, как она заснула после. Спокойно. Впервые, кажется, за очень долгое время. И как я лежал рядом, не желая ни уходить, ни думать, ни анализировать. Просто быть.

Это было совсем не в моих правилах.

За спиной послышались шаги.

Я обернулся.

Агата стояла в дверях кухни в моей рубашке — босая, сонная, с распущенными волосами и таким лицом, будто проснулась и сразу вспомнила про реальность. Это выражение я уже начинал узнавать: смесь стыда, настороженности и готовности в любую секунду натянуть броню обратно.

— Доброе утро, — сказала она осторожно.

— Пока неясно, — ответил я.

И, к моему облегчению, она всё-таки слабо улыбнулась.

— Хорошо. Значит, мир ещё не рухнул.

— Не уверен. Просто он пока в коридоре, снимает пальто.

Я подвинул ей кружку.

— Кофе.

— Спасибо.

Она села напротив. Мы молчали секунд десять. Достаточно долго, чтобы оба успели вспомнить ночь. Недостаточно, чтобы притвориться, будто ничего не было.

— Виктор…

— Не надо, — сказал я сразу.

Она подняла глаза.

— Что именно не надо?

— Говорить, что это ошибка, случайность, больше не повторится, и вообще давайте вернёмся к конструктивному формату.

— А если я как раз хотела сказать, что вы прекрасно варите кофе?

— Тогда я начну слишком хорошо думать о себе.

Она выдохнула, опуская взгляд в кружку.

— Я не жалею, — сказала тихо.

И вот эти три слова ударили сильнее, чем любой утренний скандал.

Я тоже не жалел.

И в этом была проблема.

— Я тоже, — ответил я.

Она кивнула. Потом посмотрела на меня уже иначе — внимательнее, тревожнее.

— Но я не знаю, что теперь с этим делать.

— Ничего, — сказал я. — Пока ничего. Не будем делать вид, что обязаны срочно определить всё на свете до завтрака.

— Звучит разумно.

— Иногда я умею.

— Редкий талант.

Вот так мы и сидели, делая вид, что держим ситуацию под контролем. Два взрослых человека, которые, кажется, уже понимали: контроль закончился где-то между её первым поцелуем и моим слишком честным “я знаю”.

Тишину разрезал детский крик из комнаты:

— Мама-а-а! Захар сказал, что Кеша не может спать на подушке, потому что он динозавр, а не аристократ!

Агата закрыла глаза.

— Всё. Сказка закончилась.

— Ненадолго, — сказал я.

Она посмотрела на меня.

И в её взгляде на секунду мелькнуло что-то такое, от чего у меня снова сбилось внутреннее равновесие.

Через пять минут кухня перестала быть местом для сложных взрослых пауз и снова стала нормальной кухней. Захар вошёл первым, увидел меня, увидел Агату в моей рубашке, увидел две кружки кофе и застыл так выразительно, что я почти услышал, как у него в голове рушится несколько подростковых представлений о мире сразу.

— А, — сказал он.

Очень содержательно.