Книга Вижу тебя, Лили, страница 11 – Анна Флин

Слишком похоже на меня.

Закрываю книгу и прижимаю к груди. Сквозь тонкую ткань слышится ровное, привычное тиканье часов над кассой. За витриной медленно проплывают силуэты прохожих.

На секунду кажется, что у самой двери кто-то стоит и смотрит внутрь. Не просто мелькнувшая тень – ощущение тяжёлого, прицельного взгляда, от которого по коже пробегает холодок.

Поднимаю голову.

У стекла – только моё отражение, растянувшееся поверх вывески напротив и обрывков улицы. Витрина отсвечивает солнцем, превращая всё снаружи в смазанный фон. Но ощущение, что несколько секунд назад там кто-то был, не отпускает.

Мышцы плеч сами напрягаются, будто кто-то положил на них ладони.

Я на секунду задерживаю взгляд у двери, прислушиваюсь. За стеклом – обычная летняя улица: где-то далеко проезжает машина, визжит ребёнок, лает собака. Всё как всегда.

Краем глаза замечаю, как бабушка поднимается. Движения даются ей тяжело – плечи сутулятся сильнее обычного, она чуть перекашивается в сторону, будто вес тела вдруг стал для неё двойным.

— Пойду… посижу за кассой, – негромко говорит она, но голос звучит глуше, чем обычно.

Я кидаю короткий взгляд в её сторону: она делает первый шаг, осторожный, мелкий. Пальцы цепляются за край стеллажа, пока она отрывается от него, будто боится, что ноги подведут. Лицо бледнее, чем утром, но я автоматически списываю это на жару.

— Устала? – спрашиваю у бабушки, всё ещё наполовину обращённая к витрине.

— Ничего, просто… посижу, – отвечает она, не поднимая на меня глаз.

Её шаги глухо отдаются в тишине магазина – шаркающие, неровные. Она идёт к кассе, держась то за стеллаж, то за спинку стула, как за поручень. Дыхание слышно чуть тяжелее, чем обычно, но оно сливается у меня в голове с собственным пульсом, который всё ещё не может успокоиться после странного ощущения у двери.

Я снова всматриваюсь в отражение на стекле. Там – я с книгой в руках, ряды полок, застывший в воздухе пыльный луч света. Но стоит чуть наклонить голову – и в отражении на секунду будто проступает другой силуэт у тротуара, темнее остального фона. Я моргаю – и он исчезает, растворяясь в блике витрины.

Тебе просто кажется. Ты накрутила себя после этих звонков. Никто за тобой не следит. Это нормальный город, нормальный день, нормальная жаркая тишина…

Кладу книгу на колени, делаю глубокий вдох, пытаюсь вернуть себе хоть немного спокойствия. Пальцы сжимают обложку так сильно, что ногти впиваются в картон.

Но воздуха становится меньше в тот момент, когда за спиной раздаётся сдавленный, еле слышный стон – такой тихий, что его легко было бы принять за скрип стула или шорох бумаги, если бы не знакомая интонация боли.

Поворачиваюсь к кассе. Бабушка сидит, привалившись к спинке стула, глаза закрыты, губы побелели. Рука сжимает край стойки, пальцы дрожат.

— Ба?

Поднимаюсь слишком резко, книга падает на пол. Подлетаю к стойке.

— Всё нормально… – Она пытается улыбнуться, но голос слабый, дыхание неглубокое. – Просто жарко.

Кожа на лбу горячая и влажная. Взгляд расфокусированный, она будто смотрит сквозь меня.

— Сядь ровнее. Попробуй сделать глубокий вдох, – говорю ей, хотя внутри уже стучит одно: «плохо, очень плохо».

Она послушно выпрямляется, но плечи тут же опускаются.

— Не надо шуметь из-за старой женщины… – бормочет бабушка, пытаясь пошутить. – Ещё напугаешь посетителей.