Книга Вижу тебя, Лили, страница 113 – Анна Флин

Мир плывёт. В ушах звенит. Перед глазами пляшут чёрные пятна.

Лежу, глядя в серое, низкое небо. Снег медленно падает мне на ресницы, тает, стекает по вискам.

Пытаюсь вдохнуть – получаю в ответ резкую боль в ребрах. Не перелом, скорее сильный ушиб, но от этого не легче.

Потом до мозга наконец доходит сигнал от левой ноги.

Лодыжка пульсирует так, будто внутрь засунули раскалённый шар. Осторожно шевелю пальцами – получается, но движения даются через огненную боль.

— Жива, – хриплю сама себе, проверяя реальность голосом.

Пальцы рук в крови, ладони исцарапаны стеклом и ветками. Колени тоже, сквозь прорехи в джинсах виднеются красные полосы. Плечо ноет, будто его вывернули из сустава и кое-как вставили назад.

Мне хочется просто остаться лежать. Закрыть глаза. Сделать вид, что это не со мной.

— Вставай, – шепчу себе, стиснув зубы.

Переворачиваюсь на бок, пробую опереться руками о землю. Мир снова плывёт, тошнота подкатывает к горлу, но я упираюсь ладонями, подтягиваю здоровую ногу, медленно, очень медленно поднимаюсь в сидячее положение.

Когда пытаюсь встать, левая нога подламывается сразу. Я почти падаю обратно, но вовремя хватаюсь за какой-то кривой куст.

— Хорошо… ладно… – шепчу, чувствуя, как по спине бегут мурашки от холода и страха. – Будем считать, что повезло. Могло быть хуже.

Стою, опираясь на ветви, как на костыль. Вес переношу на правую ногу, левая касается земли лишь кончиками пальцев – каждый сантиметр движения отзывается болезненным пульсом.

Вдыхаю морозный воздух. Прислушиваюсь.

Тишина. Лесной шёпот. Где-то далеко кричит птица. Шума машин нет.

— У меня есть фора, – произношу одними губами.

Поворачиваюсь к лесу. К той стороне, где, как помню, должна проходить дорога. Или хотя бы направление к ней.

Каждый шаг даётся с трудом, но я двигаюсь. Медленно, криво, цепляясь за ветки, иногда почти ползком. Снег хрустит под ногами. Ветки хлещут по лицу.

Я не знаю, сколько времени у меня есть.

Но я точно знаю: оставаться под этим окном – значит ждать, пока он обнаружит пустую комнату.

А я не собираюсь дожидаться того момента, когда Эндрю снова посмотрит на меня своими идеальными добрыми глазами.

Как на вещь, которую он не отпустит.

Иду вдоль дороги уже так долго, что пространство перестаёт быть настоящим – оно дрожит, расплывается, как картинка на старом телевизоре. Кажется, будто лес изгибается вместе со мной, будто каждый шаг сотрясает не землю, а сам воздух. Холод впивается в кожу, проникает под одежду, под рёбра, в самые лёгкие, будто пытается выморозить изнутри.

Но я не могу идти по обочине. Ни за что. Держусь в глубине леса – в полосе темноты между стволами, где ветки царапают куртку, где корни под снегом цепляются за ноги, где каждый шаг – риск упасть лицом в замёрзшую землю. Вижу дорогу, но не касаюсь её. Я – тень рядом с ней. Призрак.

Снег чуть похрустывает под моими ботинками – глухо, будто звук доходит из другого мира. Прислушиваюсь к нему, как к доказательству, что я ещё существую. Что я ещё двигаюсь. Что я всё ещё жива.

Лодыжка превратилась в чёрную дыру боли. Она не просто ноет – она кричит. Пульсирует. Сжимается и разжимается в такт сердцу, но на другом ритме – болезненном, рваном, неправильном. Боль пронизывает ногу до колена, отдаёт в бёдра, стреляет в поясницу. Ощущаю её при каждом миллиметре движения.