Книга Вижу тебя, Лили, страница 120 – Анна Флин

— Спи, Лили, – говорит он хрипло, но мягче. – Спи. Я здесь. Никуда не уйду.

Закрываю глаза. Слёзы горячие, текут, как растаявший воск.

Лекарство тянет вниз. Тепло разливается по телу медленно, осторожно. Пальцы становятся тяжёлыми, веки – словно из ваты.

Я проваливаюсь. Не в кошмар. Нет.

В воспоминания.

Бабушка. Её руки, пахнущие лавандой и кремом для выпечки. Мой детский смех. Снег за окном. Запах ванили.

Там нет ни страха, ни холода, ни Эндрю.

И впервые за очень долгие дни я засыпаю по-настоящему.

Без боли. Без ужаса.

Как ребёнок, которому кто-то наконец сказал: «Ты в безопасности».

Просыпаюсь от резкого, колющего, почти болезненного звука, который прорывает сон, как лезвие. На секунду мне кажется, что это крик – мой, чужой, ночной – и сердце вздрагивает так, будто его дёрнули за нитку. Воздух в палате холодный. Моргаю, пытаясь ухватить реальность, будто она распадается на куски.

Телефон.

Звонит телефон.

Чужой. Не мой – у меня уже нет телефона.

Это телефон Ника.

Сердце делает ещё один резкий удар, болезненный, неровный. Поворачиваю голову медленно, осторожно – мышцы будто деревянные, тяжёлые, натянутые до предела. Свет в палате слабый: утренняя заря пробивается сквозь жалюзи тонкими голубыми полосами, холодными, как лёд. Только теперь понимаю – ночь прошла. Наступает утро.

Вижу Ника.

Он сидит в кресле прямо у моей кровати. Даже не сидит – будто повис в неестественной позе, наклонившись вперёд. Плечи сутулились, голова чуть опущена. Его волосы растрёпаны, упавшие на лоб, как у мальчишки, который бегал с друзьями весь день. Шея затекла – видно по тому, как она неловко согнута. Одна рука свисает вниз, почти касается пола, другая расслабленно лежит на подлокотнике.

Он выглядит… совсем другим.

Уязвимым. Измотанным. Настоящим.

Словно ночь, проведённая здесь, рядом со мной, съела его изнутри, как морская вода ест металл.

Телефон продолжает звонить – настойчиво, громко, режуще. Ник вздрагивает так резко, будто кто-то ударил его током. Он резко тянется к карману, хватает телефон, смотрит на экран. И я вижу, как его лицо меняется.

Мгновенно.

Сон исчезает. Мягкость исчезает. Остатки покоя разлетаются, как бумага в огне.

Он поднимает трубку.

— Картрайт, – говорит он хриплым, проснувшимся голосом.

Пауза.

И вдруг Ник вскакивает. Настолько резко, что кресло под ним отъезжает назад, скребёт по полу и ударяется о стену. Я вздрагиваю от самого звука.

Он смотрит на меня – всего на мгновение. Но в этом мгновении столько всего: вспышка, острота, напряжение, тревога, злость, страх, вина. Как будто он видит меня и пытается одновременно понять, как держать себя в руках.

И тут же отворачивается. Словно не выдерживает моего взгляда. Или боится, что я увижу то, что он скрывает.

— Да… да. – Его голос становится низким, твердым как камень. – Я еду. Задержи их. Как можешь. Слышишь? Задержи.

Он разворачивается к двери почти на бегу.

Нет.

Нет. Нет. Нет.

Внутри меня что-то рвётся так резко, что я едва успеваю понять – это паника.

Я даже не думаю. Просто кричу:

— Ник! Нет! Не уходи! Пожалуйста! Не оставляй меня!

Мой голос звучит так, будто кто-то сдавил мне горло. Сорванный, отчаянный, полный страха, который я больше не могу скрывать.

Ник замирает.

Он стоит ко мне спиной. Его пальцы белеют на дверной ручке. Плечи напряжены до такой степени, что, кажется, – они сейчас лопнут. Он стоит, как человек, которого тянут в две стороны одновременно.